Перейти к содержанию

Кто страшнее?

«Премьер-министр Эстонии Андрус Ансип не является главным врагом для проживающих в стране русских, заявил главный редактор газеты „МК-Эстония“ Павел Иванов… По мнению журналиста, главный враг для них все же Март Лаар…»

Иванов: Ансип — не главный враг русских

.
Тревожно прозвучал гонг. Соперники сошлись в центре ринга. Рядом почтительно вытянулся рефери в белоснежной рубашке. Откуда-то сверху опустился микрофон.

— Я такой страшный, что свинец при моем приближении сам превращается в золото, — свирепо прошипел премьер-министр Андрус Ансип. И оскалился. Потом расслабился. — Ну ладно, не всегда… Но золото в свинец — это уж верняк!

— А я такой кошмарный, что даже швабра седеет, когда я беру ее в руки, — парировал Март Лаар, лидер Союза Отечества и Республики. Что само по себе чудовищно. В плане формулировки. В смысле, когда отечество и республика — разные вещи, и их надо собирать в союз, чтобы они стали чем-то цельным.

Лаар гордо вскинул голову. Его очки просияли фанатичным блеском в свете софитов.

— Ха! Я такой ужасный, что газопроводы изгибаются и отползают в сторону от тех мест, где я охочусь. От моего ареала обитания, в смысле, — прорычал Ансип. — Крысы сбегают со всех пришвартованных кораблей, стоит мне всего лишь приблизиться к порту. А уж если я внезапно поднимаюсь на борт теплохода — эти же крысы жрут лошадиными дозами отраву. Выпрашивают у корабельного кока мышьяк — и его поедают. Добровольно!

— Это что! А я такой жуткий, что когда кого-нибудь люблю, то это сразу квалифицируется как изнасилование, — похвастался Лаар. — И еще: я даже на километр не могу приблизиться ни к одному роддому — зародыши в утробах начинают срастаться в сиамских близнецов. Такой я всем внушаю панический страх.

— Удивил! Там, где я живу, народ фильмы ужасов не смотрит. У них и без того вся жизнь проходит на улице Вязов, — бросил Ансип презрительно. — Такой я звероватый. И даже землетрясениям этот самый народ радуется, лишь бы меня не видеть. Да что там: мумии фараонов сами обматываются дополнительным слоем бинтов. Если я нахожусь с ними рядом.

— А я вообще просто катастрофа какая-то! — заявил Лаар, подумал, сплюнул через губу и добавил: — Меня даже официанты в ресторане не обсчитывают. Наоборот, себя обсчитывают, в мою пользу. И чаевых не берут. Наоборот, мне дают. А чайки, между прочим, когда пролетают надо мной, гадят не сверху вниз, а просто — вверх. В нарушение всех законов физики. В стратосферу прямо гадят от испуга, когда меня видят. Вот такой я чудовищный, — сообщил Лаар, снял что-то со своей бороды, внимательно это что-то рассмотрел, понюхал и сунул в рот. Захрустел. — А квашеная капуста, кстати, когда я к ней приближаюсь, такой весь из себя леденящий душу, собирается назад в кочаны. Просто даже щи иногда есть невозможно, — пожаловался он.

— Да Альфред Хичкок, после просмотра меня, звероподобного, по кабельному телевидению, плачет во сне и просит перевести его подальше, из второго круга ада хотя бы в шестой, — отрезал Ансип. — Я такой страхолюдный, что когда захожу в церковь, то священники начинают читать «Отче наш» задом наперед, — добавил он же. — И в аптеках презервативы скукоживаются до размеров медицинских напальчечников. А Карлсон отключает пропеллер и шагает с крыши, суицидальник, если я хотя бы приближаюсь к территориальным водам Швеции.

— Ха! Оперные басы начинают петь фальцетом уже за месяц до того числа, на которое я беру билеты, — презрительно поделился Лаар, брызнув в Ансипа слюной. — Я ведь такой наводящий ужас, что любого гестаповца примут в октябрята без испытательного срока, если я стою рядом. На моем фоне они чисто ангелы. И каждый паталогоанатом с радостью сделает сам себе вскрытие, лишь бы не чувствовать меня за своей спиной…

Опять прозвучал гонг, и бойцы степенно разошлись по углам, один — в синий, другой — в черный. Черный — это бывший красный. Красный угол был соперниками по взаимной договоренности переименован в черный и перекрашен. Поскольку никак не соответствовал политическим реалиям.

— А чего это они делают? — прозвучал в сумраке зала заданный шепотом вопрос.
— Выясняют, кто из них для русских страшнее, — тихим голосом ответили ему из темноты.
— Зачем? — продолжал недоумевать проявивший вполне уместное любопытство зритель.
— Всё очевидно, — сообщили ему. — Тот из них, кто для русских страшнее, получит больше голосов от русофобски настроенных граждан. А их ого-го сколько!
— Интересно… — задумчиво произнес любознательный зритель. — А они не пробовали выяснять, кто из них для русских смешнее? Или отвратительнее?

Но тут начался следующий раунд, и вопрос остался без ответа…

Комментарии

Опубликовано в рубрикеОбзор прессыПарламент и правительствоЮмор

Оставьте первый коментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.