Рубрика: Интеграция

За два года, прошедшие после первого конгресса национальных меньшинств Эстонии, никаких позитивных перемен в жизни меньшинств не произошло. Глобальный экономический кризис обнажил наиболее узловые социальные, экономические и политические противоречия общества, в том числе межэтнические, которые существуют в Эстонии, начиная с периода восстановления независимости.

По своему правовому статусу и социально-экономическому положению национальные меньшинства оказались в наиболее сложных условиях. Среди безработных 80% стабильно составляют неэстонцы, и их средний доход составляет 70% от среднего дохода эстонцев. Уровень высшего образования среди неэстонской молодежи в два раза ниже, чем среди их эстонских сверстников, а разница в зарплате с последними — почти двукратная. Семейные доходы у русскоязычных жителей Эстонии порой на треть меньше, чем у эстонских сограждан. В результате, идет процесс люмпенизация русскоязычного населения, а уровень и качество жизни постоянно падает. Многие неэстонцы лишились средств существования и пополнили ряды асоциалов. Неэстонцы составляют большинство среди бедных людей, которые больше не в состоянии оплатить даже коммунальные расходы и теряют жилье, хотя работают не меньше эстонцев. Они зарабатывают меньше и чаще всего подвержены потере работы из-за претензий Языковой инспекции.

Мой добрый старый друг Дмитрий Кленский опубликовал статью «Мнение. О чем умолчала журналист Евгения Гаранжа». В ней он упомянул меня, причем таким образом, что я получил от своих читателей несколько писем с просьбой разъяснить, о чем речь. Что, с превеликим удовольствием, и делаю.

Но сначала приведу абзац из статьи Кленского: «И еще о пронацистском государстве, не профашистском, что приписала мне автор. На первенство в использовании этого слова не претендую. Недавно на конгрессе Палаты национальных меньшинств в присутствии государственных чиновников (и ничего!) председатель Нарвского горсобрания центрист Михаил Стальнухин, уважаемый и авторитетный в Эстонии политик, привел цитату из книги Клаудии Кунц „Совесть нацистов“. Замена в тексте слова „Германия“ на „Эстония“ вызвала у присутствующих шок: текст, будто о нас, а не о нацистском рейхе…»

Итак, Клаудия Кунц и ее монография «Совесть нацистов» (Изд. Ладомир, 2007). Глава 1, стр. 34:

«Тогда как страстный антисемитизм был типичен для радикальных нацистов, более трезвая форма расового мышления обладала высокой мобилизующей силой для более широких слоев населения. Термин „этнический фундаментализм“ я использую для определения того глубоко антилиберального коллективизма, который явился главной отличительной чертой общественной жизни Третьего рейха. Этот термин находится в родстве с понятиями „религиозный фундаментализм“ и „этнический национализм“. Подобно первому, этнический фундаментализм заявляет о себе как о защитнике духовного наследия прошлого, уберегающего его от заразы индустриализованного, урбанистического общества. Подобно второму, этнический фундаментализм призывает своих последователей отомстить за былые обиды и выковать в борьбе славное будущее, в котором не будет места „инородцам“. Лидеры подобных движений, часто обладающие харизмой, создают для своих последователей особый мир нравственных ценностей, доступный только тем, кто разделяет общий язык, религию, культуру или территорию. Двойные стандарты, неизбежные для столь спесивой идеологии, порождают лицемерие, поражающее посторонних наблюдателей. Однако сами последователи этнического фундаментализма предпочитают называть эту спесь этнической гордостью; именно этническая гордость явилась питательной средой, давшей развитие основам нацистской идеологии — культу фюрера и его Volk, расовым фобиям, концепции завоевания „Lebensraum“…»

Теперь производим косметический ремонт: заменяем «антисемитизм» на «русофобию», «Третий рейх» — на «Эстонскую Республику», «нацист» — на «националист». Получаем:

Рассказ очевидца:

«Гуляю по залу ожидания таллиннского аэропорта. В ожидании вылета, перед „воротами“ — примерно 150 человек. Рейс чартерный, и его пассажиры, судя по одежде, летят с одной целью — отдохнуть. Слышны русская и эстонская речь в соотношении примерно 1:2. Нормально. Мы ж все из Эстонии.

Прилетели. Начинается рассадка по автобусам. Их три. У представителей фирмы-оператора, отвечающих за доставку туристов в отели, в руках — списки тех, кто должен сесть именно в их автобус. Заглядываю через плечо девушки в желтой футболке, и вижу перечень из примерно 30 фамилий, среди которых только 3-4 — эстонские. Уже интересно.

Тур-оператор еще в Таллинне выдал листок с именами и контактными данными своих агентов, которые должны нас опекать на месте. И в нем — имена двух эстонок. Это мое предположение, конечно, но вряд ли девушка, откликающаяся на Керсти Ребане, является гречанкой.