stalnuhhin.ee Записи

Когда Ансип был маленький, он как-то раз вышел во двор. Поиграть с детьми близкого возраста, культурных ориентиров и социального положения. И застал их за жеванием бабл, как тогда говорили, гама.

То есть не их он застукал за этим соблазнительным занятием, а его. Потому что наслаждался жевачкой один мальчик, а остальные терпеливо ждали своей очереди. А одна маленькая девочка уже хлюпала носом, понимая, что до нее баблгам, понятное дело, не дойдет. Такие вот это были суровые времена. На всех всего не хватало.

Тогда Ансип сказал, что знает, где этой самой жевачки — хоть завались. «Что, и банановой?» — спросили его недоверчиво. «Да!» — ответил Ансип, оглядел всех чистым взором, и добавил, что если ему дадут пожевать баблгам без очереди, то он всех отведет в это удивительное место. Которое называется Финляндия. И все тогда сразу засобирались, а маленькая девочка зарыдала навзрыд. И как в воду глядела — ее с собой не взяли. Потому что не женское это дело — в Финляндию за жевачкой ходить. Женщина должна сидеть дома и ждать мужчин из похода.

И вот мальчики пошли. Они прошли целых пять улиц и парк, потом мимо магазина, автобазы и завода, и уже углубились в лес рядом с городской свалкой, когда один из них порезал ногу. Оказалось, что он потерял правую сандальку. Еще во дворе потерял, но ничего не сказал — боялся, что с собой не возьмут. Или уйдут, пока он домой сбегает.

Когда Ансип был еще маленький, он как-то раз вышел во двор с пирожным. Это была такая трубочка с кремом, очень вкусная. Обычно он такие вещи сначала дома съедал, а потом уж шел гулять, но в тот день почему-то оказался на улице с пирожным.

И все маленькие дети сразу бросили свои игры и подошли к нему поближе. А один даже сказал:
— Дай кусить!
И все остальные дети вслед за ним тоже сказали:
— Дай кусить!
При этом самый маленький и слабый заплакал, потому что не научился еще как следует говорить и испугался, что всем дадут кусить, а ему нет.

Но Ансип хоть и был еще пока маленький, но дураком он уже тогда не был. Он моментально сообразил, что если все эти не то что куснут, а хотя бы лизнут по разу, то ему ничего не останется. Даже если не давать этому… самому маленькому и слабому. Но если им взять и отказать — могут побить. Запросто. Вон как недобро смотрят! И тогда он предложил:
— А давайте играть в войнушку!

Дети вокруг него озадаченно замолчали и некоторые даже засопели от напряжения. Потому что никто из них не улавливал причинно-следственных связей между пирожным и войнушкой. И Ансипу пришлось им это объяснить.

Однажды, когда Ансип был еще совсем маленький, он прочитал одну книжку.

Это, конечно, не в том смысле одну, что одну-единственную. Нет, он их много больше прочитал, штук пять или даже шесть, и уже очень маленьким был жуть какой начитанный. Просто эта книжка очень сильное влияние оказала на становление его несгибаемой личности, вот в этом смысле одну.

Особенно один рассказ произвел на Ансипа неизгладимое впечатление. Там про Ленина было, про Владимира Ильича, и про его титаническую борьбу с прогнившим царским режимом. С самодержавием, короче.

Борьба эта шла с переменным успехом, и иногда Ильичу приходилось мотать срок в мрачных казематах. Но и там он не сгибался. Оставался, то есть, пламенным революционером. И писал свои гениальные труды. Прямо в сырых застенках.

Жандармам это почему-то не нравилось. Поэтому уже в первую свою ходку Ленин придумал, как их обмануть: он лепил из хлебного мякиша чернильницу, наливал в нее молоко, и вот этим самым молоком писал свои гениальные творения. А когда жандармы стучали в дверь камеры, давая знать, что сейчас придут с проверкой и обыском, Ильич быстро пихал чернильницу в рот и с удовольствием ее съедал. Ведь это было время, когда все продукты — хлеб и молоко в том числе — были натуральные, о модифицированных генах никто тогда и слыхом не слыхивал.