Автор: Михаил Стальнухин

«Общий естественный прирост в Эстонии продолжает оставаться негативным и составляет −318 человек. Эстонцев в прошлом году родилось на 916 больше, чем умерло. Неэстонцев родилось на 1234 меньше, чем умерло…»

Эстонцев рождается все больше, неэстонцев — все меньше

.

Неоновые лампы мигали и потрескивали, перекрывая тихое гудение вентиляции. Вдоль белых кафельных стен бесконечной цепочкой стояли медицинские каталки. Три человека в накинутых на плечи белых халатах, полы которых развевались во встречном потоке прохладного воздуха, почти неощутимо пахнущего формалином, стремительным шагом двигались по тоннелю. Лица идущих были одинаково озабочены.

Перед металлической дверью в самом конце коридора они остановились. Щелкнул замок, потянуло холодом. Поежившись, мужчины вошли в помещение, множеством дверок напоминающее вокзальную камеру хранения. Впечатление портили лишь три стоящие в ряд каталки с недвижно лежащими на них телами. Из-под покрывавших их простыней торчали лишь ноги.

— Ну, что у нас тут сегодня? — отрывисто спросил один из посетителей морга, сунув руки в карманы и легонько покачиваясь на каблуках. Судя по манере поведения, это явно был какой-то крупный чиновник. Может быть — даже директор. Может быть — даже какого-нибудь департамента. Департамента статистики, например. — Нет-нет! — остановил он попытку откинуть простыню с одного из трупов. — Обнажать не надо. Так рассказывайте, доктор…

— Очень сложные всё случаи, господин директор, — посетовал медик, глядя в свой перекидной блокнот. — Вот этот, например, по паспорту — Карл Ребане.

«Воевавшие в рядах 20-й дивизии СС эстонцы являются для своего народа героями… Аавиксоо в официальном приветствии участникам слета ветеранов СС отметил, что 20-я дивизия СС сражалась против оккупации Эстонии, то есть за свободу своей страны…»

Аавиксоо: ветераны СС наши герои

.

Кончилось тем, что Аавиксоо перевоплотился в холодильник.

Обидно. Это ж форменное свинство по отношению к обороноспособности собственной страны.

Министр обороны Эстонии и сам на такой оборот событий не рассчитывал. Он его даже не предполагал. Ему в голову не могло придти, что он – холодильник. Да еще старый советский ЗИМ, чавкающий при открывании дверки и чмокающий при ее возвращении в исходное положение.

Аавиксоо, собственно, видел себя на высшей стадии развития бронепоездом. Он затруднился бы сходу сказать, на какой ширины колее стояли бы его колесные пары… Ведь если планировать наступление, то между колесами должно быть ровно 152 сантиметра – по российским стандартам. Но плох тот полководец, который… Как бы это сказать… В общем, ширина колеи по европейскому стандарту, 143 с половиной, тоже имеет некий смысл. Короче, некоторые детали требовалось уточнить. Но в целом идея была такая, что – бронепоезд.

Ну, хорошо – пусть не бронепоезд. Пусть хотя бы арбалет. Или даже рогатка. Но не холодильник же!.. С заросшим грязью поддоном для воды, сливаемой при его размораживании… Жуть!

«Спустя 20 лет после восстановления независимости эстонское общество пришло к ситуации, когда критика правительства считается опасной для демократии, а премьер-министр приравнивается к богу, о котором грешно сказать хоть одно плохое слово…»

Политолог: Ансип стал для эстонцев богом

.

Однажды к Марту Лаару подошли на улице три аккуратно одетых молодых человека и, сияя улыбками, вежливо попросили разрешения к нему обратиться. «До чего же довел Сависаар столицу! — привычно подумал Лаар. — Даже в Тарту стало невозможно пройтись по улице без того, чтобы какие-то хамы да не привязались…», но вслух сказал:
— Конечно-конечно! Я к вашим услугам.

«В гробу мы тебя видали вместе с твоими услугами…» — подумали двое молодых людей, и третий это тоже подумал, но очень быстро, потому что ему еще надо было сказать:
— Позвольте нам помочь вам…

Лаар, который успел оглядеться и, тихонько вздохнув, уже полез в карман за кошельком, даже вздрогнул от неожиданности. Он-то прикидывал, сколько подать, и на тебе — такой приятный сюрприз…

— Что дает человеку надежду на жизнь вечную? — спросил один из приставал. — Или невечную, но зато комфортабельную?
— К чему мы стремимся в поисках истины? Сколько процентов прибыли на вложенный капитал хотим получать? — отрепетированно поддержал его второй. — Верный ли путь познания мира избрал ты, брат?
— Не страшит ли тебя ошибка в выборе дороги к… — запнулся третий, слегка покраснев. — Короче! — продолжил он через несколько секунд. — Я лучше дальше своими словами: присоединяйся к нашей церкви «Свидетелей Ансипа», правильной церкви для правильных эстонцев. Ты же эстонец? Значит, главное уже сделано. А эстонцу примкнуть к правильным эстонцам — это святое! А мы и есть самые правильные. Правильнее просто не бывает. Вот. И самые добрые — нам совсем не жалко, если ты к нам примкнешь. Потому что все остальные — чисто уроды недоделанные! И мир станет немного лучше, если одним уродом станет меньше.

— Точно! Потому что только наши учителя точно знают, как надо. Они — самые умные, зуб даю! Я, например, ни хрена не понимаю, когда они на всякие темы начинают рассуждать, — влез в разговор первый. — Хотя меня бог умом-то не обидел… И ты, брат, как я гляжу, тоже в жилетке. А наш главный учитель — вообще живой бог. Как у нас говорят — на свете нет столько микробов, как я люблю его, нашего верховного!

«Если кому не нравится происходящее в Эстонии, пусть ищет себе другую, более подходящую, страну, заявил министр финансов Юрген Лиги. Министра взбесило настойчивое желание депутатов Рийгикогу узнать, почему же вместо пятерки самых благополучных Эстония оказалась в пятерке самых несчастных стран Европы. „Если вы так относитесь к своей стране, уезжайте в другое место“, — заявил в конце-концов Лиги…»

Лиги: кому не нравится, пусть уезжает

.

— Ты-и!.. Под-донок!.. — высказался Владимир Вольфович, уставившись на Лиги оловянными глазами.
— Подонок!.. — Эхом вторил ему министр финансов Эстонии.
— Не так! Ты, заторможенный!.. Какой-то ты несчастный… Лучше бы тебя совсем не было!.. Смотри внимательно! — на чуть повышенных тонах стал объяснять Жириновский. — Губу слегка оттопыриваешь!.. Так, слюнку чуть подпускаешь!.. Не на себя — на оппонента!

Он показал — как. Юрген Лиги тщательно копировал.

— Губы раздвинь!.. Чего ты лыбишься, урод?! Это оскал должен получиться, фирменный такой, как у зажравшегося шакала, а не эти твои губки бантиком! Тем более, что ты и не красивый совсем. Ты как советский гондон — не столько красивый, сколько прочный и надежный. Чего задумался?! То, что я говорю, надо сразу делать, а не вдумываться — и чего это я там говорю?! Делай давай! Под-донок!.. И брови так слегка приподними!..

Владимир Вольфович повторил мимическое упражнение в замедленном темпе. Лиги, как мог, копировал.

«Продающуюся в эстонских магазинах еду нельзя употреблять в пищу, поскольку она вредна для здоровья, заявила супруга президента Эстонии Эвелин Ильвес. Как сообщает Delfi, первая леди считает едой только то, что растет на полях и в лесах, а в магазинах, по ее мнению, продается чистая химия…»

Эвелин Ильвес: еду из магазинов есть нельзя

.

Уже смеркалось, когда представительски й автомобиль Тоомаса Хендрика Ильвеса пролетел мимо примерно дюжины легковушек на парковке у ворот, и, мягко урча, подъехал к парадному входу в его резиденцию, хутор Эрма. Президент, поднявшись по ступенькам, немного поелозил ботинками по коврику, благодушно при этом приговаривая:
— Ну, как у нас тут дела? Надеюсь, что хорошо? Это хорошо!.. Я люблю, когда хорошо!.. Потому что когда не хорошо, то это плохо, а я этого не люблю… Это плохо, когда плохо…

Дворецкий — он же управляющий — к которому, собственно, и было обращено это недвусмысленное послание, стоял рядом, молча и с каменным лицом. И лишь когда Ильвес уже собрался шагнуть в вестибюль, в спину ему раздалось деликатное покашливание.

Президент как-то сразу затосковал. И предчувствия его не обманули.

— Господин президент!.. Ваше сиятельство!.. — тихонько пробормотал дворецкий. — Лучше бы вам зайти со двора. А то тут у нас полно журналюг сегодня…

Ильвес понял, что машины в этот час на парковке у ворот означают нечто большее, чем стремление очередных простаков посетить — за дикие деньги! — с экскурсией дом президента. Он поманил управляющего пальцем, и они вдвоем, стараясь не шуметь, отошли за угол дома.

— Ну?.. — нетерпеливо и даже несколько угрожающе молвил Ильвес.