Дополнено 05.10.2026

24.09.2026: Поговорили о преступности в Эстонии, рассмотрели и сравнили несколько дел.

00:00 Контрабанда сигарет
05:54 Олег Беседин
12:01 Самокаты
16:28 Перекосы (1)
17:47 Миграция
22:10 Перекосы (2)
23:32 Война с Россией
33:57 Итоги

Если вы здесь впервые, то начните с приветственной статьи моего блога. Там вы найдете способ подписаться на блог, Facebook, Twitter, Telegram, Spotify, Tiktok, а также выборку моих статей и ссылки на мои сочинения и книги.

---

ДОПОЛНЕНИЕ 05.10.2026

---

Ниже расшифровка текста и переводы на эстонский и английский языки при помощи искусственного интеллекта. Автор снимает с себя ответственность за транскрипцию и переводы текста искусственным интеллектом.

---

Транскрипция (оригинал на русском языке)

Автор блога не делал проверку расшифровки и переводов. Всё сделано автоматически (с помощью искусственного интеллекта) и добавлено в статью без дополнительного просмотра на соответствие. Если тексты используются для цитирования автора блога, то их следует сначала сверить с тем, что и как было сказано в оригинальном источнике (видео).

Длительность 39 мин

[00:00]
Добрый день, мы рады всех приветствовать. И у нас в студии Михаил Стальнухин.

Доброе утро, друзья.

Здравствуйте. Вы предложили поговорить о преступности?

Есть такое.

Криминальные новости?

Давайте поговорим о том, что по сути является преступлением, а что не является, и о своем отношении об этом. Потому что, по-моему, произошел какой-то крен. Непонятный.

Что-то случилось?

Глуповатый. Нет, вот все вместе в сборе. Вот если посмотреть, я за один день посмотрел новости ERR. Ну и узнал, что как птичка вылетел на свободу гражданин Литвы по фамилии Блендис, который завез в Эстонию 4,5 миллиона сигарет. Ну, естественно, безакцизных. «Мальборо», «Уинстон» — это не имеет никакого значения. Скорее всего, эти сигареты он надыбал где-нибудь в Беларуси. Там дешевле. Причем серьезно дешевле. А после этого, ну, тут, где уже цены зашли за 6 евро, за пачку, да. Ну, святое дело. Святое дело.

И загрузил фургон, сел, поехал. Каким-то макаром его на территории Эстонии повязали. Это было в конце августа. Ну и теперь радостная новость. Вот Пярновский суд присудил ему два с половиной года. Ну, там обман государства, если в цифрах, неуплаченный акциз в размере 950 тысяч евро. Два с половиной года. Вот. Ну, прикинули, что вряд ли Литва за своего гражданина будет платить, как шведы. За своих наркобарыг.

Платят, да?

Пока не за кого платить. Они первую группу представили в списке 18 человек.

А Эстония не приняла.

А Эстония их забраковала. Это не те преступники. Мы не на тех рассчитывали. Мы-то на Винни-Пухов рассчитывали. А тут серые волки, блин, все подряд. Там 15 из 18 проходят как организаторы наркоторговли и все такое. Нам только этого счастья еще не хватало. Чтобы у нас вот эти домашние плантации умножились.

[02:40]
Кстати, вторую плантацию вскрыли у нас тут по соседству в Кохтла-Ярве. Помните, мы недавно рассказывали про деревенский вариант. А теперь городской вариант. Уже в квартире. Я говорю, от запаха никуда не уйдешь. В многоквартирном доме это сразу. Каким умищем надо обладать, чтобы это вообще затеять?

Ну ладно. Значит, чего его держать? Все равно не заплатить. Так что отпустили, голубка. На волю птичку отпускает. Самый гуманный суд в мире. Да, вот.

При этом я понимаю, это даже не уголовное, это, наверное, финансовое, то есть куда-то там в сторону административки идет.

Наказали как? Зачли ему месяц с момента ареста, а остальные два года, пять месяцев, — это условное наказание на три года. Ну и на три года ему в Эстонию въезд запрещен. Давай где-нибудь там торгуй сигаретами. Вот. Ну и получается так, что штраф он заплатил еще. 9 тысяч. 1% от предполагаемого ущерба, который он мог нанести экономике Эстонии. Я напоминаю, что акцизы, как и налоги, — те киты, на которых стоит государственный бюджет Эстонии. Ну, плюс 20% от этого объема, примерно 20% в среднем там где-то получается. Это европейская помощь, чего мы не зарабатывали. Интересно. Интересный такой подход.

С одной стороны, конечно, здорово. А, кстати, машину вот этот.

Конфисковали.

Грузовик.

С чего это? Телефон конфисковали. Уничтожили. Сигареты, говорят, тоже уничтожили. Или уничтожат. Надо такое место найти, где бы им ноги не приделали. Ну, ладно. Нет, телефон использовался для организации преступления, а машины, оказывается, нет. И как это, я даже не знаю.

Не транспорт для доставки, да? Или перевозки?

Да бог его знает. Ну, главное тут видится, что от него хотелось бы избавиться.

[05:16]
Значит, смотрите, у нас есть проблема: контрабандные сигареты. Это не первый случай, который по новостям проходит. Это постоянно. Это наносится ущерб. И человек в результате, отсидев такие вот 30 дней странные, значит, он после этого спокойно едет домой. Я не знаю, какой он веры, крестится он при этом или нет. Ну, понимает, что отделался очень здорово. Это реальный ущерб мог быть нанесен к госбюджету. Это я сейчас немножко так с иронией произношу, да?

И тут же мы недавно вспоминали, Олег Беседин. Мы даже не знаем, за что его наказали. В новостях об этом речи нет. Ну, предположим, я знаю, но я не могу об этом говорить, потому что поди знай, что там в приговоре записано. Семь лет по тому же согласительному производству. То есть этого литовцу отпустили после месяца в холодной — и на тебе.

Кстати, вот вспомнилось, вот такое чувство, как будто настали прежние времена. Я когда в армии служил, там, где я служил, там, значит, была гаупахта. Но не у нас, у нас маленькая часть, командный пункт, бригады там всего, ну, радиотехнические войска, и мы… И, в общем, нас было человек 200. И у нас как-то гаупахты не было. Нас возили в ближайший город. А там на зиму гаупахту закрывали. С началом отопительного сезона. То есть гаупахта была построена так, что там не было отопления. Поэтому иногда самые любопытные методы принимались, для того чтобы наказать.

Такое чувство, что у нас тоже отопления нет, и перед отопительным сезоном надо избавляться от этих гавриков.

Просто отпустить, да? В каком-то произведении, по-моему, жителям пришлось брать на какой-то промежуток времени заключенных. Вот. И с Беседина, насколько мы знаем, и денег в виде штрафов гораздо больше взяли, там, конфисковали все его счета и все такое прочее. И вот здесь я понимаю, могу увязать, да, и а в его случае как? То есть преступность, наказание. Ну, как с этим?

[07:59]
Нет, в мире есть масса примеров самых любопытных того, как та или иная система работает. Вот я когда-то читал книгу, это был сборник статей, Томпсон, по-моему, его фамилия, спортивный комментатор, он такой шебутной, в Соединенных Штатах, естественно, бейсбол, американский футбол, вот эти вещи комментируют, и все время лезет в какие-то вопросы, которые к спорту вообще никак не относятся.

Например, в 97-м году в штате Колорадо произошло преступление. Парочка, ну, как в криминальном стиле, любовники, парень и девчонка. Грабанули банк. Идея была прекрасная, просто замечательная. О том, что там есть сигнализация, люди не подозревали вообще, о наличии такой возможности. В общем, девчонку повязали прямо на выходе. Парень дал стрекача, за ним погнались. В общем, видимо, мер каких-то безопасности особо не предпринимали. Я фотографии их видел, они не производят впечатления таких криминальных, ну, людоедов из трущоб.

А оказалось, что с испугу он может и кого-нибудь застрелить. В общем, многие там ссылались на то, что он даже не целился, и это злосчастная случайность. Но мы понимаем, что закон в таких случаях не различает. Целился ты, не целился. У тебя было оружие, ты выстрелил полицейского и ты его убил. Дело в том, что эта девчонка — я ее не оправдываю, ни в коем случае. Какие мозги прокуренные там и что надо употреблять, чтобы вообще на такое решиться. Но она в это время уже сидела в наручниках в полицейском автомобиле. И это убийство полицейского произошло на расстоянии, там, люди подробно вымерили, 70 метров. Оттуда даже прицелившись бы из пистолета никто не попал.

[10:27]
Вот. И ей дали пожизненно. За соучастие в убийстве. А там начинаются свои заморочки. Убийство произошло, когда она сидела под арестом, под охраной полицейских. Вот как это? Ограбление, да. Тут, как говорится, к доктору не ходи. Тут свои 7–8 лет получи и скажи спасибо. А убийство-то?

И началась волна протеста. Съехались всякие независимые адвокаты, всякие активисты там и все такое прочее. И вот они, ну, по американским фильмам нам знакома эта картина, когда люди то у тюрьмы, где казнь проводится, то у суда стоят толпами. Вот и каждый раз, это наблюдая, я думаю: блин, они же где-то работают, или это и есть их работа? Ну ладно. Вот неравнодушные люди начали вот капать просто властям на мозги, и отпустили через сколько там, получается, девять лет.

За ограбление отсидела?

За ограбление отсидела, да. За убийство-то ей дали пожизненное, без права, как это называется, досрочного.

Да-да, освобождение.

А тут, считай, вторую жизнь получила. То есть вот так она, вот эта вот система работает как-то странно. Иногда принимает решение, потом передумывает. Иногда принимает решение и не знает, что с этим решением вообще делать.

[12:01]
Вот, например, полицейские новости. «Полиция: с конфискацией опасных самокатов есть трудности». Я думал, технические трудности. Что не догнать. Если пеший полицейский, он этот самокат, который едет со скоростью больше 25 км в час, его не догнать. Нет, догоняют. Оказывается, догоняют, забирают, а потом обязаны возвращать. Помните этот грузовичок, в котором сигареты привезли? Здесь то же самое. То есть человек, не имеющий права вообще на этом кататься. Речь идет о детях. Которые калечатся, если я правильно помню цифру, по одной больнице таллинской какой-то крупной, 18 средних тяжелых травм в месяц. Догнали, забрали. Оказывается, надо возвращать. Глазки в пол, извинился и пошел дальше косячить. Делов-то.

То есть изымать нельзя, да?

Изымать нельзя. Вот. И как-то вот это вот все связывается. У меня как-то это не укладывается.

Вы, Михаил, вы намекаете на законы, которые плохо отработаны.

Ну, с умным человеком приятно иметь дело. То есть сначала появляются самокаты. Это, естественно, так прогрессивно, это так замечательно. А давай, поехали. Появляются фирмы прокатные, и только после этого начинается регуляция. То есть, ну, как? Вот приезжает человек и начинает рассказывать: ох, как хорошо там устроено, там с этими самокатами, все. И люди видят вот эту вот картинку, которая сверху лежит. А что? Давайте мы это сделаем. А вот когда они появляются, вот тут возникают, начинает возникать проблемы. Вот он едет, и он превратился уже в Эстонии, вот этот самокат. Ну, не в Нарве, у нас немного, да. А вот в Таллине это как велосипеды в Амстердаме.

[14:21]
Как там велосипедистов ненавидят? Я пока сам не увидел, как люди аплодируют. Ну, велосипедист едет, а там все узенькое такое, все такое очень проходимое, и натыкается на встречного велосипедиста, и они оба падают. И пол-улицы начинает аплодировать, глядя на этот. То есть до того достали, что сил нет. Однажды вечером гуляли, там кто-то оставил велосипед прямо на набережной. Вы бывали там? Там же ограждений нет. Там просто вот дорога и канал. Никаких столбиков, перекладин, ничего этого нет. И кто-то идет и целенаправленно велосипеды сбрасывает. Эти каналы регулярно чистят. Что из них достают в самом большом количестве? Там огромные контейнеры вот этих вот. Некоторые даже не ржавые. Недавно только попали. Огромное количество велосипедов достают из этих каналов.

Просто. С другой стороны, некоторым людям общественный транспорт.

У тебя кругом каналы. Какой общественный транспорт?

Но Венеция как-то справляется.

Там, правда, трудно представить, где бы там велосипедист или вот на этом самокате смог проехать. Вот, то есть люди смотрят на какую-то картинку и думают, что достаточно пальцами щелкнуть, и вот у тебя уже и порядок, вот уже и нормально. То есть вот эта вот вся законодательная база. Максимальная скорость, ограничение проезда, слежка за возрастом. И главное, ну должно быть какое-то наказание за все, за это дело. Въехал один малолетний в другого малолетнего, у него, предположим, какой-то перелом. Кому-то ребро ломают, кому-то руку. И что? И без последствий все это? Ну, хотя бы орудие преступления — а это преступление — должно быть изъято. Нет, нельзя. Оказывается, нельзя.

[16:28]
Вот у нас вот все как-то так. Там, где ясно и очевидно, и надо что-то предпринять… А в ситуации, когда вообще ничего не понятно. Я знаю, что не понравилось властям и следственным органам и суду в работе Беседина. Я это понимаю. Даже не рассказывают, за что. За что? Семь лет, вы понимаете? А на моей памяти сколько раз было такое, когда человек убивает более одного человека, я имею в виду автомобильной аварии, совершенной в пьяном виде, и получает условный срок.

То есть вы хотите сказать, что вот такой вот…

У нас, кстати, на улицах сейчас кампания проходит. Вы видели эти плакаты? «Защитим главную ценность нашей жизни. Свободу слова».

Свободу слова.

Европейский фонд. Вот он что-то против свободы слова сделал. То есть его слово оказалось немножко, может быть, более свободным, чем вы это себе представляете.

А это обязательно семь лет? Это как? Это не перебор?

[17:43]
Ну ладно. Это мы говорим о том, что странно, неестественно. Вот, например, у нас же есть… Мало того, что у нас есть Министерство внутренних дел. Вы не поверите.

Это понятно. Полиция там.

У нас есть министр. Министр Игорь Таро. Я очень люблю это имя, потому что… Ну, я вот по жизни…

У нас ядовитых пауков-то нету.

Слава богу. В стране. Нет, там в Финляндии, кстати, завелся какой-то ядовитый паук, и его ареал расширяется. Какой-то желтобрюхий какой-то там.

У нас слизни в основном.

Вот это все к нам приходит. Что-то с юга, что-то с севера. Вот дожидаемся, когда доползут еще вот эти. В общем, для меня паук — это такое вот самостоятельное существо, которое угрюмо смотрит на мир из своей сетки и спокойно делает свою работу. Что он делает? Он уничтожает мошкару, комаров. Я это наблюдаю, я им не мешаю. А те, которые селятся в квартире, пользуются неприкосновенностью. И как-то так получилось, вот с уважением ко всем Игорем, которых я знаю. Но у нас как-то вот внучка приходит: «Дед, у тебя там Игорек толстый такой, здоровый». Вот как-то вот, ну, извините, в каждой семье как-то по-своему с этим.

[19:18]
Вот и у нас вот Игорь Таро есть. Он без дела не сидит. Он взял и озаботился проблемой чем? Чего? Нелегальной миграции. Ему кто-то сказал, что она выросла. Ну что делает в данном случае министр? Он едет на место событий, он едет в Латвию, чтобы посмотреть вот эти вот места, где просачиваются нелегальные мигранты в Эстонию. Казалось бы, но они действительно оттуда просачиваются. Вопрос. Если он просочился через границу Латвии с Белоруссией и попал на территорию Латвии, а потом двинулся дальше, он чей нелегальный мигрант?

Я очень удивился, оказалось, что поскольку нет мест в этих лагерях, где их передерживают, — есть какие-то такие дома отдыха, а там действительно мест не хватает, — их отсылают назад. Куда? В Латвию. Я вообще ничего не понимаю.

[20:44]
Мы к проблемам миграции относимся чисто по ощущению. Вот вдруг показалось, что слишком много. Вот какие-то они странные вокруг. Особенно я это наблюдаю в районе железнодорожного вокзала в Таллине. Просто в каких-то невероятных количествах там. Я подозреваю, что там район, который на север уходит, он является массовым таким прибежищем. Люди в эстонских этих самых комментариях там где-то, иногда так заглянешь любопытство ради, жалуются на то, что таксист приехал, который вообще, там, знаете, главный, даже русского не знает. И пишется это, естественно, на эстонском языке. Оказывается, бывает хуже, да. Ну ладно.

И вот их в сотрудничестве с Финляндией, в сотрудничестве с Латвией. Латвии уже вернули 80 нелегальных мигрантов. Что Латвия с ними делает? Страна большая, конечно, там и по территории побольше, и по населению. Это решение проблемы? Что это такое?

[22:09]
И вот смотрите, как получается, что в некоторых ситуациях ничего сделать нельзя, а в некоторых ситуациях явный перебор. То есть просто вы в плакатах за государственные деньги — вот эта кампания проходит: «Защитим самое главное — свободу слова». Олега Беседина вы посадили на 7 лет. Это, кстати, учтите, это по согласительному производству. Это когда Олег, скорее всего, понял, что если он сейчас на это производство не пойдет, его законопатят на все 15. А это, ну я не знаю, за что такое дадут. Даже если кто-то, подозреваемый в геноциде, будет судиться в Эстонии, он и то такой срок не получит. Ну вот.

Или этот Айво Петерсон побывал на Украине, но заехал туда не с той стороны. Стороны, да. Так мало того, там впилили, по-моему, 13 лет, а потом еще прокурор потребовал пересмотра приговора с целью ужесточить его. То есть поставлена цель откровенно, чтобы он из тюрьмы вообще никогда не вышел.

А убийцы, да, сидят.

А убийцы получают условные сроки. Мы где живем? Это что такое?

[23:31]
И вот что я хочу сказать. Вот смотрите. На первый взгляд вот эта новость к нашей теме — мы говорим о преступности — не имеет отношения. Есть канцлер Министерства иностранных дел Йонатан Всевиов.

Есть такой.

И вот он выступил, и главный тезис его выступления попал после «Актуальной камеры» в новости. «Всевиов: оснований ожидать скорого нападения России на НАТО нет». В тексте у него в интервью говорится и про Эстонию, и страны Балтии, и НАТО. Нет оснований ожидать. Хорошо. Прекрасно. В данном случае прекрасно то, что еще есть люди, которые не готовы врать, глядя в глаза журналисту и тем 100 тысячам человек, которые «Актуальную камеру» смотрят. А может быть, и полмиллиона, я не знаю, какие у них просмотры. Нет оснований полагать, что Россия готовится. А вы в курсе, на что у нас деньги из бюджета идут? В массе своей. Нет оснований сейчас предполагать.

Значит, все логические построения, с которыми выходит новый министр обороны…

Он, кстати, присягу принял?

Нет, по-моему, еще нет. Президент их уже принял, все это подписали. Ну, можем говорить о нем как о министре обороны. Он с фанатичным блеском в глазах утверждает, что не, ребята, скоро начнется.

[25:17]
А дальше мы видим, как то центр оборонных инвестиций деньги разбрасывает, как сеятель облигаций, то Министерство обороны. Потом выясняется, что у нас, оказывается, есть целый фонд такой, 200 миллионов на закупку оборудования, и список этих фирм увидеть нельзя, и что там закупается, тоже непонятно, но приводится перечень, из которого мы понимаем, что есть фирма-прослойка. Очень может быть, что какая-нибудь полочная фирма. Ей по какой-то причине государство выделяет десятки миллионов, предположим. Но этих фирм много, может быть, по несколько миллионов. Как-нибудь они должны поделиться, устраивать драку и привлекать все внимание не в их интересах.

Оторвал этот кусочек. То, о чем я говорил год назад примерно. Договорился с какой-нибудь фирмой, не важно где, в Бельгии, в Испании, не важно где. Но при этом первый вопрос, который должен прозвучать, по-моему, на таких переговорах: а нам то, что вы покупаете, надо завозить к вам в Эстонию перед отправкой в Украину? Зачем? Давайте сэкономим. Тратить деньги. Зачем все эти излишества? Нет, давайте напрямую. Тогда можно договариваться прямо напрямую. То есть вы понимаете, вот эта схема выстраивается. Здесь вы даете деньги. Вы не проверяете, купили это или нет. И трехсторонняя договоренность. Деньги, товар, потребитель. И все находятся в разных странах.

[27:05]
Ну, по большей части. Не могу ручаться. В Эстонии тоже кое-что производится. Например, очень хорошие солдатские ботинки. Действительно очень хорошие. Потому что кожа производится для них где? В Нарве.

Пока да.

Вот, значит. Ну, если это производство еще живо. Потому что у меня сведения… Несколько лет назад мне рассказали. Тяжело, я немножко в курсе. Вот, значит. И тут происходит договоренность. То есть это вот до линии соприкосновения может вообще не доехать. Вообще. Потому что для этого должны доехать накладные. Бумажки должны доехать. А там мгновенно, там же ожесточение боя, дроны налетели, а тут еще и баллистика. Херакнуло — и все. И все, что вы старательно покупали, везли, все сгорело. Все, что нажито непосильным трудом. Три магнитофона импортных, три… И все, списывай сколько хочешь.

[28:17]
Вы понимаете, что у нас на глазах цветет и процветает, ну, откровенно ужасающая коррупционная схема. Что должно происходить с этими грузами? Я не сторонник войны, вообще ни в какую. Если бы Европа, в том числе и Эстония, вот эти вот все вещи не покупала, война бы давно закончилась. Договорились бы. Там бы, да, там бы вот эти вот люди, которые навар с войны получают, когда бы они убедились, что все, ручеек, все, форели там нет, там даже водомерки уже не плавают, не скользят по поверхности. Все, ну, смирились бы с этим, кончилась бы чертовая война эта.

Нет, вот это вот поддерживается не потому, что там чьи-то цели во главе угла, — это все какие-то такие пустые слова. Люди на этом бабло рубят в диких количествах. И, извините, почему-то вспомнилось сейчас: с началом этой войны в Европе резко сократились, практически пропали очереди на операции, там, где требуется трансплантация органов.

[29:46]
Если вот все вот это вытащить, на войне наживаются, и это преступление. По уму должно быть так. Вот вы выделили деньги, почему-то вы не можете без этой фирмы обойтись. Организуйте сопровождение. Я не заинтересован вам объяснять, как это должно быть, но меня немножко ломает, потому что с большой доли вероятности это деньги из бюджета. Вы могли их на что-то потратить, ну, даже на хрень какую-нибудь военную, да, но то, что это по чьим-то карманам расходится, это мне еще больше не нравится, потому что у них аппетит все время растет, они же не успокоятся до тех пор, пока всю кровь не выпьют.

Сопровождение должно быть. Документально просто, ну, задокументировано должно быть на всех уровнях. Сейчас это не проблема. Это видео, это пакеты документов, это перечень набитых номеров на технике, серийные номера на противогазах. Что вы туда покупаете? И это должно быть отмечено. И должен быть представитель организации, выделяющей деньги, он должен этот груз сопровождать вплоть до конечного потребителя. И точно знать, что он не уйдет куда-нибудь в Юго-Восточную Азию. Этого ничего нет. Просто дают деньги. Деньги просто уходят. Мы помогли вот на такую сумму. И после этого то один инвестор, то другой, то третий уезжает жить куда-нибудь в Испанию или на Кипр. И оттуда уже даже носа не кажут.

И все на честном слове, да. У нас вот речь вот когда идет, да.

[31:34]
Нет, пройдет какое-то время, время проходит, и все вскрывается. Рано или поздно это все вылезет. Потому что самое слабое звено… Цепь не бывает сильнее, чем самое ее слабое звено. А самое слабое звено какое? Кончится война, начнут за шкирку брать всех тех, которые на ней наживался. Начнут с того конца. Они всех начнут закладывать. Всех. Им всем будут предлагать согласительное производство. «Мы тебя отпустим, только ты вот расскажи честно, вот как это происходило, через кого деньги проходили». Доберутся когда-то до всех. Мне это мало радости доставляет, потому что, скорее всего, доберутся неофициально. То есть для того, чтобы просто держать кого-то под своим жестким контролем. Если рыпнешься, вот эти вот бумажки пойдут в средства массовой информации, и это даже полезно, потому что все остальные убедятся в серьезности наших намерений. Да, один-два человека, скорее всего, появятся. В том, что будут сдавать просто пачками, сомневаться не приходится.

[32:50]
У нас как-то не принято в ERR печатать эти новости. Ну, типа, дело Миндича, там, про Ермака, там, недавно генпрокурор.

Да, смылся, да.

Человек крышевал колл-центры, которые грабили, ну ладно, обворовывать стариков в России — это и с их точки зрения патриотично. Да они всю Европу раком поставили. У нас тут какие миллионы у людей ушли через эти колл-центры. А крышевал все это, оказывается, генеральный прокурор, которого поставил президент. В какой-то момент для того, чтобы привести в чувство по какой-то теме президента, наехали на прокурора. Тот взял жену и сбежал просто из страны. Сам себе оформил командировку.

Да, сейчас он просит политического убежища в Австрии.

Интересно будет, если он его получит.

[33:57]
То есть когда-то, резюмируя, я хочу подвести итог, если у моего главного слушателя вопросов нет. Когда-то было так. Когда-то еженедельно средства массовой информации Эстонии — это было в нулевые годы — пестрели просто рассказами о том, что и где произошло. И я смотрел и постоянно видел там Ида-Вирумаа и Нарву. Ну и Силламяэ, и все такое. И оказывалось, что вся преступность оказывается сконцентрирована здесь.

При этом есть совершенно официальный источник. Ты заходишь на сайт Министерства внутренних дел, ищешь там департамент полиции, тогда был отдельный, и смотришь, а там сводка новостей за каждый день. Там буквально было расписано, в какое время, вот какое-то число там, 19 марта. И прямо с нуля часов начинается: там что-то, там что-то, там что-то, там что-то. И я стал сам делать эти новости. То есть невозможно это терпеть. Особенно когда читаешь: в Нарве на улице Гагарина произошло двойное убийство. Ну вот как им объяснить, что улицы Гагарина у нас в городе-то нет? Она есть в соседнем городе, в Силламяэ. Но тем, которые вот эти новости выдают, им безразлично, есть или нет. Они уже главную идею поняли. Надо обсирать, беспрерывно обсирать Ида-Вирумаа. Почему? Здесь живут русские. Надо у эстонцев создавать ощущение угрозы, отсюда исходящей. Я рассказывал историю про женщину, которая из Тарту приехала в Нарву, боялась из машины выйти посреди бела дня, находясь на центральной улице. Это влияние пропаганды.

[35:56]
Я начал составлять вот эти подборки новостей. Я делал это объективно. Я все рассказывал. Обо всем. Это было время в нулевые годы. Сейчас у нас очень низкий уровень тяжких преступлений. То есть убийство стало большой редкостью. А были годы очень серьезные. Когда в неделю там, ну, редко когда 3–4. Обычно было…

В 90-х годах?

Нет, это уже нулевые годы. И там от 5 до 8 спокойно, реально в каждую неделю доходило. И вот перечисляешь, где это происходит. И оказывается, что мы-то и не крайние. Оказывается, страна живет вон какой жизнью бурной. Это было, помните, время, когда Кайтселийт друг друга, сам себя активно. То где-то гранату кто-то подорвет неумело, то кто-то спьяну стрелять начинает из личного автомата Калашникова, и все такое. В общем, много чего происходило.

И после этого что произошло? Когда газета, для которой я это делал, — а это печаталось в газете, подборки такие еженедельные, — когда газета разглядела, чем тут занимается местный редактор на уровне Нарвы, и, может быть, им даже посоветовали: «Слушайте, ну уберите вы его оттуда». Мне было напрямую со стороны вот этого вот хозяина таллинского заявлено, что нет, все, больше вот эти подборки печататься не будут.

[37:39]
Так здесь все то же самое повторяется, все то же самое повторяется, все пытаются отмазаться. Там 200 миллионов, там то ли 70, то ли 350, вот это вот все вылезло. И обратите внимание: это ошибка. Там за неуплату акциза меньше миллиона, ну, хотя бы условный срок дали. А здесь речь идет о десятках миллионов. И у каждой вот этой так называемой ошибки имя, фамилия, должность, описание примет. Все это есть, все это знают, и никто ни за что отвечать не будет.

Вот, я не знаю, насколько явно я изложил свою мысль, но главное здесь то, что там, где происходит основное воровство и откуда проистекают основные беды, там никто никого не наказывает. Если вы считаете наказание, что человек перестал быть министром, а стал членом правления какой-нибудь крупной компании на зарплате, которая выше зарплаты министра, ну, давайте спорить. Я это наказанием не считаю.

[39:05]
Если дослушали до этого момента, ставьте лайк. Завтра приходите снова. У нас, наверное, все интереснее будет. Спасибо большое.

Спасибо за внимание, хорошего дня. Желаем удачи, друзья, до свидания.

---

Tõlge vene keelest eesti keelde

Blogi autor ei kontrollinud transkriptsiooni ega tõlkeid. Kõik on tehtud automaatselt (tehisintellekti abil) ja lisatud artiklisse ilma täiendava ülevaatuseta, et kontrollida nende vastavust originaalile. Kui tekste kasutatakse blogi autori tsiteerimiseks, tuleks need esmalt üle kontrollida ja võrrelda sellega, mida originaalallikas (video) tegelikult öeldi ja kuidas seda öeldi.

Kestus 39 min

[00:00]
Tere päevast, meil on hea meel kõiki tervitada. Ja meil on stuudios Mihhail Stalnuhhin.

Tere hommikust, sõbrad.

Tere. Te tegite ettepaneku rääkida kuritegevusest?

On selline asi.

Krimiuudised?

Räägime sellest, mis on sisuliselt kuritegu ja mis mitte, ning oma suhtumisest sellesse. Sest minu arvates on toimunud mingi kalle. Arusaamatu.

Kas midagi juhtus?

Rumalavõitu. Ei, vaat kõik koos. Vaat kui vaadata, ma vaatasin ühe päevaga ERR-i uudiseid. No ja sain teada, et nagu linnuke lendas vabadusse Leedu kodanik nimega Blendis, kes tõi Eestisse 4,5 miljonit sigaretti. No loomulikult aktsiisivabu. „Marlboro“, „Winston“ — sellel pole mingit tähtsust. Tõenäoliselt hankis ta need sigaretid kuskilt Valgevenest. Seal on odavam. Kusjuures tõsiselt odavam. Aga pärast seda — noh, siin, kus hinnad on juba üle 6 euro paki eest, jah. No püha asi. Püha asi.

Ja laadis kaubiku täis, istus sisse, sõitis. Kuidagi moodi võeti ta Eesti territooriumil kinni. See oli augusti lõpus. No ja nüüd rõõmus uudis. Pärnu kohus mõistis talle kaks ja pool aastat. Noh, riigi petmine, numbrites tasumata aktsiis 950 tuhat eurot. Kaks ja pool aastat. Vaat. No arvestati, et vaevalt Leedu oma kodaniku eest maksma hakkab, nagu rootslased. Oma narkodiilerite eest.

Maksavad, jah?

Veel pole kelle eest maksta. Nad esitasid esimese grupi, nimekirjas 18 inimest.

Aga Eesti ei võtnud vastu.

Aga Eesti praakis nad välja. Need pole need kurjategijad. Me ei lootnud neile. Me lootsime ju Puhhidele. Aga siin on hallid hundid, pagan, kõik järjest. Seal on 18-st 15 kirjas narkokaubanduse organiseerijatena ja kõik muu selline. Meil on just seda õnne veel vaja. Et meil need koduistandused paljuneksid.

[02:40]
Muide, teine istandus avastati meil siinsamas naabruses Kohtla-Järvel. Mäletate, me rääkisime hiljuti külavariandist. Aga nüüd linnavariant. Juba korteris. Ma ütlen, lõhna eest ei pääse kuhugi. Kortermajas on see kohe. Millist mõistust peab omama, et sellist asja üldse ette võtta?

No olgu. Niisiis, milleks teda kinni hoida? Ei maksa niikuinii. Nii et lasti tuvike lahti. Laseb linnukese vabadusse. Maailma kõige humaansem kohus. Jah, vaat.

Seejuures ma saan aru, see pole isegi kriminaalasi, see on vist rahanduslik, see tähendab, läheb kuhugi väärteo suunas.

Kuidas karistati? Arvestati talle kuu aega vahistamisest, aga ülejäänud kaks aastat ja viis kuud on tingimisi karistus kolmeks aastaks. No ja kolmeks aastaks on tal Eestisse sissesõit keelatud. Mine müü sigarette kuskil mujal. Vaat. No ja tuleb välja, et ta maksis veel trahvi. 9 tuhat. 1% oletatavast kahjust, mida ta võis Eesti majandusele tekitada. Tuletan meelde, et aktsiisid, nagu maksudki, on need vaalad, millel seisab Eesti riigieelarve. No pluss 20% sellest mahust, umbes 20% keskmiselt tuleb seal kuskil. See on Euroopa abi, mida me ei teeninud. Huvitav. Huvitav selline lähenemine.

Ühest küljest muidugi tore. Aga muide, see tema masin.

Konfiskeeriti.

Veok.

Mis põhjusel? Telefon konfiskeeriti. Hävitati. Sigaretid, öeldakse, hävitati samuti. Või hävitatakse. Tuleb leida selline koht, kus neile jalgu alla ei pandaks. No olgu. Ei, telefoni kasutati kuriteo organiseerimiseks, aga masinat, selgub, mitte. Ja kuidas see on, ma isegi ei tea.

Mitte kohaletoimetamise transport, jah? Või vedu?

Jumal teab. No peamine näib siin olevat see, et temast taheti vabaneda.

[05:16]
Niisiis, vaadake, meil on probleem: salasigaretid. See pole esimene juhtum, mis uudistes läbi käib. See on pidev. Sellega tekitatakse kahju. Ja inimene, olles istunud need imelikud 30 päeva, sõidab pärast seda rahulikult koju. Ma ei tea, mis usku ta on, kas ta seejuures lööb risti ette või mitte. No saab aru, et pääses väga kenasti. Riigieelarvele oleks võinud tekkida tõeline kahju. Ma ütlen seda praegu natuke irooniaga, eks?

Ja kohe meenutasime hiljuti Oleg Besedinit. Me isegi ei tea, mille eest teda karistati. Uudistes sellest juttu pole. No oletame, ma tean, aga ma ei saa sellest rääkida, sest mine tea, mis seal kohtuotsuses kirjas on. Seitse aastat sama kokkuleppemenetluse korras. See tähendab, see leedulane lasti pärast kuud aega külmas lahti — ja palun väga.

Muide, meenus, selline tunne, nagu oleksid tulnud vanad ajad. Kui ma sõjaväes teenisin, seal, kus ma teenisin, oli kartser. Aga mitte meil, meil oli väike väeosa, brigaadi komandopunkt, noh, raadiotehnilised väed, ja me… Ja ühesõnaga, meid oli umbes 200 inimest. Ja meil kartserit polnud. Meid viidi lähimasse linna. Aga seal suleti kartser talveks. Kütteperioodi algusega. See tähendab, kartser oli ehitatud nii, et seal polnud kütet. Seepärast kasutati karistamiseks mõnikord kõige kurioossemaid meetodeid.

Selline tunne, et meil pole ka kütet, ja enne kütteperioodi tuleb neist sellidest lahti saada.

Lihtsalt lahti lasta, jah? Mingis teoses, minu arvates, pidid elanikud mingiks ajaks vange enda juurde võtma. Vaat. Ja Besedinilt võeti, nii palju kui me teame, ka trahvidena palju rohkem raha, konfiskeeriti kõik tema kontod ja kõik muu selline. Ja vaat siin ma saan aru, saan siduda, jah, aga tema puhul kuidas? See tähendab, kuritegu, karistus. Noh, kuidas sellega on?

[07:59]
Ei, maailmas on hulk kõige kurioossemaid näiteid sellest, kuidas üks või teine süsteem toimib. Vaat ma lugesin kunagi raamatut, see oli artiklikogumik, Thompson oli vist tema nimi, spordikommentaator, selline rahutu hing, Ühendriikides loomulikult, pesapall, Ameerika jalgpall, neid asju kommenteeritakse, ja topib end kogu aeg mingitesse küsimustesse, mis spordiga üldse ei puutu.

Näiteks 97. aastal toimus Colorado osariigis kuritegu. Paarike, noh, nagu kriminaalstiilis, armastajad, poiss ja tüdruk. Röövisid panga. Idee oli suurepärane, lihtsalt imeline. Sellest, et seal on signalisatsioon, ei aimanud inimesed üldse, sellise võimaluse olemasolust. Ühesõnaga, tüdruk võeti kinni otse väljapääsu juures. Poiss pani plehku, talle aeti järele. Ühesõnaga, ilmselt mingeid turvameetmeid eriti ei rakendatud. Ma nägin nende fotosid, nad ei jäta mulje sellistest kurjategijatest, noh, slummide inimsööjatest.

Aga selgus, et ehmatusest võib ta kellegi ka maha lasta. Ühesõnaga, paljud viitasid sellele, et ta isegi ei sihtinud ja see oli õnnetu juhus. Aga me saame aru, et seadus sellistel juhtudel vahet ei tee. Kas sa sihtisid või mitte. Sul oli relv, sa tulistasid politseinikku ja tapsid ta. Asi on selles, et see tüdruk — ma ei õigusta teda, mitte mingil juhul. Mis suitsetamisest uimased ajud seal on ja mida peab tarvitama, et üldse sellisele asjale otsustada. Aga ta istus sel ajal juba käeraudades politseiautos. Ja see politseiniku tapmine toimus, inimesed mõõtsid täpselt ära, 70 meetri kauguselt. Sealt poleks isegi sihtides keegi püstolist pihta saanud.

[10:27]
Vaat. Ja talle anti eluaegne. Tapmisele kaasaaitamise eest. Aga seal algavad omad jamad. Tapmine toimus, kui ta istus vahi all, politseinike valve all. Kuidas see on? Röövimine, jah. Siin, nagu öeldakse, pole arsti vaja. Saa oma 7–8 aastat ja ütle aitäh. Aga tapmine?

Ja algas protestilaine. Kokku sõitsid igasugused sõltumatud advokaadid, igasugused aktivistid ja kõik muu selline. Ja vaat nad, noh, Ameerika filmidest on see pilt meile tuttav, kui inimesed seisavad hulgakesi kord vangla juures, kus hukkamine toimub, kord kohtu juures. Vaat ja iga kord seda vaadates mõtlen ma: pagan, nad ju töötavad kuskil, või ongi see nende töö? No olgu. Vaat hoolivad inimesed hakkasid lihtsalt võimudele pähe tilgutama, ja ta lasti vabaks, kui mitme aasta pärast see tuleb, üheksa aasta pärast.

Röövimise eest istus ära?

Röövimise eest istus ära, jah. Tapmise eest aga anti talle eluaegne, ilma õiguseta, kuidas seda nimetatakse, ennetähtaegsele…

Jah-jah, vabastamisele.

Aga siin, võib öelda, sai ta teise elu. See tähendab, vaat see süsteem töötab kuidagi imelikult. Mõnikord teeb otsuse, siis mõtleb ümber. Mõnikord teeb otsuse ega tea üldse, mida selle otsusega peale hakata.

[12:01]
Vaat näiteks politseiuudised. „Politsei: ohtlike tõukerataste konfiskeerimisega on raskusi.“ Ma arvasin, et tehnilised raskused. Et ei jõua järele. Kui politseinik on jalgsi, siis seda tõukeratast, mis sõidab kiiremini kui 25 km tunnis, ta järele ei jõua. Ei, jõuavad järele. Selgub, et jõuavad järele, võtavad ära, aga siis on kohustatud tagastama. Mäletate seda veokit, millega sigaretid toodi? Siin on sama lugu. See tähendab, inimene, kellel pole üldse õigust sellega sõita. Jutt on lastest. Kes saavad vigastada, kui ma õigesti mäletan arvu, ühe Tallinna mingi suure haigla andmetel 18 keskmise raskusega vigastust kuus. Jõudsid järele, võtsid ära. Selgub, et tuleb tagastada. Silmad maas, vabandas ja läks edasi pahandust tegema. Mis siis.

See tähendab, ära võtta ei tohi, jah?

Ära võtta ei tohi. Vaat. Ja kuidagi see kõik seostub. Mul see kuidagi ei mahu pähe.

Teie, Mihhail, te vihjate seadustele, mis on halvasti läbi töötatud.

No targa inimesega on meeldiv asju ajada. See tähendab, kõigepealt ilmuvad tõukerattad. See on loomulikult nii progressiivne, see on nii imeline. Aga lähme, sõidame. Ilmuvad rendifirmad, ja alles pärast seda algab reguleerimine. See tähendab, noh, kuidas? Vaat tuleb inimene ja hakkab rääkima: oi, kui hästi on seal korraldatud, nende tõukeratastega, kõik. Ja inimesed näevad seda pilti, mis on pealispinnal. Aga mis siis? Teeme seda. Aga kui nad ilmuvad, siis tekivad, hakkavad tekkima probleemid. Vaat ta sõidab, ja Eestis on ta juba muutunud, see tõukeratas. No mitte Narvas, meil on neid vähe, jah. Aga Tallinnas on see nagu jalgrattad Amsterdamis.

[14:21]
Kuidas seal jalgrattureid vihatakse? Ma ei uskunud enne, kui nägin ise, kuidas inimesed aplodeerivad. No jalgrattur sõidab, aga seal on kõik nii kitsas, kõik väga läbikäidav, ja põrkab vastutuleva jalgratturiga kokku, ja mõlemad kukuvad. Ja pool tänavat hakkab seda vaadates aplodeerima. See tähendab, nad on nii ära tüüdanud, et jõudu pole. Kord jalutasime õhtul, keegi oli jätnud jalgratta otse kaldapealsele. Kas olete seal käinud? Seal ju piirdeid pole. Seal on lihtsalt tee ja kanal. Mingeid poste, tõkkepuid, midagi sellist pole. Ja keegi läheb ja viskab sihikindlalt jalgrattaid kanalisse. Neid kanaleid puhastatakse regulaarselt. Mida neist kõige suuremas koguses välja tuuakse? Seal on hiiglaslikud konteinerid neid. Mõned pole isegi roostes. Sattusid sinna alles hiljuti. Tohutu hulk jalgrattaid tuuakse nendest kanalitest välja.

Lihtsalt. Teisest küljest mõnele inimesele ühistransport.

Sul on ümberringi kanalid. Mis ühistransport?

Aga Veneetsia saab kuidagi hakkama.

Seal on tõsi küll raske ette kujutada, kus seal jalgrattur või vaat sellel tõukerattal saaks sõita. Vaat, see tähendab, inimesed vaatavad mingit pilti ja arvavad, et piisab sõrmenipsust, ja vaat sul on juba kord, vaat juba normaalne. See tähendab, kogu see seadusandlik baas. Maksimaalkiirus, liikluspiirangud, vanuse jälgimine. Ja peamine, noh, peab ju olema mingi karistus kõige selle eest. Üks alaealine sõitis teisele alaealisele otsa, tal on, oletame, mingi luumurd. Kellelgi murtakse ribi, kellelgi käsi. Ja mis siis? Ja kõik see ilma tagajärgedeta? No vähemalt kuriteo vahend — aga see on kuritegu — tuleb ära võtta. Ei, ei tohi. Selgub, et ei tohi.

[16:28]
Vaat meil on kõik kuidagi nii. Seal, kus on selge ja ilmne ja tuleb midagi ette võtta… Aga olukorras, kus pole üldse midagi selge. Ma tean, mis ei meeldinud võimudele ja uurimisorganitele ja kohtule Besedini töös. Ma saan sellest aru. Isegi ei räägita, mille eest. Mille eest? Seitse aastat, saate aru? Aga minu mälu järgi, kui mitu korda on juhtunud nii, et inimene tapab rohkem kui ühe inimese, ma pean silmas joobes põhjustatud autoõnnetust, ja saab tingimisi karistuse.

See tähendab, te tahate öelda, et vaat selline…

Meil, muide, käib praegu tänavatel kampaania. Kas olete neid plakateid näinud? „Kaitseme meie elu peamist väärtust. Sõnavabadust.“

Sõnavabadust.

Euroopa fond. Vaat tema tegi midagi sõnavabaduse vastu. See tähendab, tema sõna osutus veidi, võib-olla, vabamaks, kui te seda ette kujutate.

Aga kas see peab tingimata olema seitse aastat? Kuidas see on? Kas see pole liig?

[17:43]
No olgu. See on see, millest me räägime, mis on imelik, ebaloomulik. Vaat näiteks meil on ju… Mitte ainult et meil on siseministeerium. Te ei usu.

See on arusaadav. Politsei on seal.

Meil on minister. Minister Igor Taro. Mulle väga meeldib see nimi, sest… Noh, ma olen elus…

Meil ju mürgiseid ämblikke pole.

Jumal tänatud. Riigis. Ei, Soomes, muide, on tekkinud mingi mürgine ämblik, ja tema levila laieneb. Mingi kollase kõhuga.

Meil on peamiselt nälkjad.

Kõik see tuleb meile. Midagi lõunast, midagi põhjast. Vaat ootame, millal need ka kohale roomavad. Ühesõnaga, minu jaoks on ämblik selline iseseisev olend, kes vaatab süngelt maailma oma võrgust ja teeb rahulikult oma tööd. Mida ta teeb? Ta hävitab kääbussääski, sääski. Ma vaatlen neid, ma ei sega neid. Aga need, kes asuvad korterisse elama, naudivad puutumatust. Ja kuidagi juhtus nii — austusega kõigi Igorite vastu, keda ma tunnen —, aga meil vaat tuleb lapselaps: „Vanaisa, sul on seal Igorike, selline paks, suur.“ Vaat kuidagi, noh, vabandage, igas peres on sellega omamoodi.

[19:18]
Vaat ja meil on Igor Taro. Ta ei istu jõude. Ta võttis ja asus tegelema millise probleemiga? Millega? Ebaseadusliku rändega. Keegi ütles talle, et see on kasvanud. No mida minister sellisel juhul teeb? Ta sõidab sündmuskohale, ta sõidab Lätti, et vaadata neid kohti, kus ebaseaduslikud rändajad Eestisse imbuvad. Näiks, et nad tõesti imbuvad sealt. Küsimus. Kui ta imbus läbi Läti ja Valgevene piiri ja sattus Läti territooriumile, ja liikus siis edasi, kelle ebaseaduslik rändaja ta on?

Ma olin väga üllatunud, selgus, et kuna neis laagrites, kus neid hoitakse, pole kohti — on mingid sellised puhkekodud, ja seal tõesti ei jätku kohti —, saadetakse nad tagasi. Kuhu? Lätti. Ma ei saa üldse midagi aru.

[20:44]
Me suhtume rändeprobleemidesse puht tunde järgi. Vaat äkki tundus, et liiga palju. Vaat mingid imelikud on ümberringi. Eriti näen ma seda Tallinna raudteejaama piirkonnas. Lihtsalt mingites uskumatutes kogustes on neid seal. Kahtlustan, et see linnaosa, mis sealt põhja poole läheb, on selline massiline varjupaik. Inimesed nendes Eesti kommentaarides kuskil, mõnikord piilud uudishimust sisse, kurdavad, et tuli taksojuht, kes üldse, teate, peamine, isegi vene keelt ei oska. Ja seda kirjutatakse loomulikult eesti keeles. Selgub, et võib olla hullemini, jah. No olgu.

Ja vaat neid koostöös Soomega, koostöös Lätiga. Lätile on juba tagastatud 80 ebaseaduslikku rändajat. Mida Läti nendega teeb? Riik on suur, muidugi, seal on nii territooriumilt suurem kui ka rahvaarvult. Kas see on probleemi lahendus? Mis see on?

[22:09]
Ja vaadake, kuidas tuleb välja, et mõnes olukorras ei saa midagi teha, aga mõnes olukorras on selge liialdus. See tähendab, te lihtsalt plakatitel riigi raha eest — käib see kampaania: „Kaitseme kõige tähtsamat — sõnavabadust.“ Oleg Besedini panite te 7 aastaks kinni. See, muide, arvestage, on kokkuleppemenetluse korras. See on siis, kui Oleg sai tõenäoliselt aru, et kui ta nüüd sellele menetlusele ei lähe, topitakse ta kõigiks 15 aastaks kinni. Aga mille eest sellist antakse, ma ei tea. Isegi kui keegi genotsiidis kahtlustatav Eestis kohtu alla läheb, ei saa isegi tema sellist karistust. No vaat.

Või see Aivo Peterson käis Ukrainas, aga sõitis sinna sisse valelt poolt. Poolt, jah. Mitte ainult et talle löödi minu arvates 13 aastat, aga siis nõudis prokurör veel kohtuotsuse läbivaatamist eesmärgiga seda karmistada. See tähendab, on otse seatud eesmärk, et ta üldse kunagi vanglast välja ei saaks.

Aga tapjad, jah, istuvad.

Aga tapjad saavad tingimisi karistusi. Kus me elame? Mis see on?

[23:31]
Ja vaat mida ma tahan öelda. Vaadake. Esmapilgul ei puutu see uudis meie teemasse — me räägime kuritegevusest. On välisministeeriumi kantsler Jonatan Vseviov.

On selline.

Ja vaat ta esines, ja tema esinemise peamine tees jõudis pärast „Aktuaalset kaamerat“ uudistesse. „Vseviov: alust oodata Venemaa peatset rünnakut NATO-le pole.“ Tekstis räägib ta oma intervjuus nii Eestist kui ka Balti riikidest ja NATO-st. Alust oodata pole. Hästi. Suurepärane. Antud juhul on suurepärane see, et on veel inimesi, kes pole valmis valetama, vaadates silma ajakirjanikule ja neile 100 tuhandele inimesele, kes „Aktuaalset kaamerat“ vaatavad. Või võib-olla pool miljonit, ma ei tea, mis neil vaadatavus on. Pole alust arvata, et Venemaa valmistub. Aga kas te olete kursis, mille peale meil eelarveraha läheb? Suuremas osas. Praegu pole alust oletada.

Niisiis, kõik loogilised konstruktsioonid, millega uus kaitseminister välja tuleb…

Kas ta on muide vande andnud?

Ei, minu arvates veel mitte. President on nad juba kinnitanud, kõik on alla kirjutanud. No võime rääkida temast kui kaitseministrist. Ta väidab fanaatilise säraga silmis, et ei, poisid, varsti algab.

[25:17]
Aga edasi näeme, kuidas kord kaitseinvesteeringute keskus raha laiali loobib nagu võlakirjade külvaja, kord kaitseministeerium. Siis selgub, et meil on, selgub, terve selline fond, 200 miljonit varustuse ostmiseks, ja nende firmade nimekirja näha ei saa, ja mida seal ostetakse, on ka arusaamatu, aga tuuakse loetelu, millest me saame aru, et on vahefirma. Väga võimalik, et mingi riiulifirma. Sellele eraldab riik mingil põhjusel kümneid miljoneid, oletame. Aga neid firmasid on palju, võib-olla mõni miljon igaühele. Kuidagi peavad nad jagama, kakluse korraldamine ja kogu tähelepanu tõmbamine pole nende huvides.

Kiskus selle tükikese. See, millest ma rääkisin umbes aasta tagasi. Leppis kokku mingi firmaga, pole oluline kus, Belgias, Hispaanias, pole oluline kus. Aga seejuures esimene küsimus, mis minu arvates peaks sellistel läbirääkimistel kõlama: kas see, mida te ostate, tuleb tuua teie juurde Eestisse enne Ukrainasse saatmist? Milleks? Säästame. Raha kulutada. Milleks kõik need liialdused? Ei, teeme otse. Siis saab otse kokku leppida. See tähendab, te saate aru, see skeem ehitatakse üles. Siin annate raha. Te ei kontrolli, kas see osteti või mitte. Ja kolmepoolne kokkulepe. Raha, kaup, tarbija. Ja kõik on eri riikides.

[27:05]
No suuremalt jaolt. Ei saa vastutada. Eestis toodetakse ka üht-teist. Näiteks väga head sõdurisaapad. Tõesti väga head. Sest nahk toodetakse nende jaoks kus? Narvas.

Seni jah.

Vaat, niisiis. No kui see tootmine on veel elus. Sest minu andmed… Mõni aasta tagasi räägiti mulle. Raske, ma olen natuke kursis. Vaat, niisiis. Ja siis toimub kokkulepe. See tähendab, see ei pruugi üldse kokkupuutejooneni jõudagi. Üldse. Sest selleks peavad saatelehed kohale jõudma. Paberid peavad kohale jõudma. Aga seal hetkega — seal on ju lahingu ägedus, droonid lendasid peale, ja siin veel ballistika. Põmm — ja kõik. Ja kõik, mida te usinalt ostsite, vedasite, kõik põles ära. „Kõik, mis on üle jõu käiva tööga soetatud. Kolm imporditud magnetofoni, kolm…“ Ja kõik, kanna maha nii palju kui tahad.

[28:17]
Te saate aru, et meie silme all õitseb ja lokkab, noh, avameelselt õudne korruptsiooniskeem. Mis peaks nende saadetistega toimuma? Ma pole sõja pooldaja, mitte mingil juhul. Kui Euroopa, sealhulgas Eesti, kõiki neid asju ei ostaks, oleks sõda ammu lõppenud. Oleks kokku lepitud. Seal, jah, need inimesed, kes sõjast kasu lõikavad, kui nad oleksid veendunud, et kõik, oja on kuivanud, forelle seal pole, isegi vesikirpe enam ei uju, ei libise pinnal. Kõik, noh, oleksid sellega leppinud, oleks see neetud sõda lõppenud.

Ei, seda ei toetata mitte sellepärast, et kellegi eesmärgid on esikohal — see kõik on mingid tühjad sõnad. Inimesed teenivad sellelt metsikutes kogustes raha. Ja, vabandage, millegipärast meenus praegu: selle sõja algusega vähenesid Euroopas järsult, praktiliselt kadusid järjekorrad operatsioonidele, kus on vaja elundisiirdamist.

[29:46]
Kui kõik see välja tuua, sõjast lõigatakse kasu, ja see on kuritegu. Mõistuse järgi peaks olema nii. Vaat te eraldasite raha, millegipärast ei saa te selle firmata hakkama. Korraldage saatmine. Ma pole huvitatud teile seletama, kuidas see peab olema, aga mind natuke murrab, sest suure tõenäosusega on see eelarveraha. Te oleksite võinud selle millelegi kulutada, noh, kas või mingile sõjalisele jamale, jah, aga see, et see läheb kellegi taskutesse laiali, meeldib mulle veel vähem, sest nende isu aina kasvab, nad ei rahune enne, kuni on kogu vere ära joonud.

Saatmine peab olema. Lihtsalt dokumentaalselt, noh, peab olema kõigil tasanditel dokumenteeritud. Praegu pole see probleem. See on video, dokumendipaketid, tehnikale löödud numbrite loetelu, gaasimaskide seerianumbrid. Mida te sinna ostate? Ja see peab olema märgitud. Ja peab olema raha eraldava organisatsiooni esindaja, kes peab seda saadetist saatma kuni lõpptarbijani. Ja kindlalt teadma, et see ei lähe kuhugi Kagu-Aasiasse. Midagi sellist pole. Lihtsalt antakse raha. Raha lihtsalt läheb. Me aitasime vaat sellise summa ulatuses. Ja pärast seda läheb kord üks investor, kord teine, kord kolmas elama kuhugi Hispaaniasse või Küprosele. Ja sealt ei näita nad enam nina.

Ja kõik ausõna peal, jah. Meil vaat kui jutt käib, jah.

[31:34]
Ei, möödub mingi aeg, aeg möödub, ja kõik tuleb ilmsiks. Varem või hiljem tuleb see kõik välja. Sest kõige nõrgem lüli… Kett pole kunagi tugevam kui tema kõige nõrgem lüli. Aga mis on kõige nõrgem lüli? Sõda lõpeb, hakatakse turjast kinni võtma kõiki neid, kes sellest kasu lõikasid. Alustatakse sellest otsast. Nad hakkavad kõiki üles andma. Kõiki. Neile kõigile pakutakse kokkuleppemenetlust. „Me laseme su vabaks, ainult räägi ausalt, kuidas see toimus, kelle kaudu raha läks.“ Kunagi jõutakse kõigini. See valmistab mulle vähe rõõmu, sest tõenäoliselt jõutakse mitteametlikult. See tähendab, lihtsalt selleks, et kedagi oma range kontrolli all hoida. Kui sa liigutad, lähevad need paberid massimeediasse, ja see on isegi kasulik, sest kõik teised veenduvad meie kavatsuste tõsiduses. Jah, üks-kaks inimest tõenäoliselt ilmub. Selles, et neid antakse üles lausa pakkide kaupa, pole põhjust kahelda.

[32:50]
Meil pole kuidagi kombeks ERR-is neid uudiseid avaldada. Noh, nagu Mindichi asi, seal Jermakist, seal hiljuti peaprokurör.

Jah, pani plehku, jah.

Inimene kattis kõnekeskusi, mis röövisid, noh, olgu, Venemaa vanurite varastamine on ka nende vaatenurgast patriootlik. Aga nad panid ju kogu Euroopa käpuli. Meil siin, mis miljonid on inimestel nende kõnekeskuste kaudu läinud. Aga kattis seda kõike, selgub, peaprokurör, kelle oli ametisse pannud president. Mingil hetkel, selleks et presidenti mingis küsimuses mõistusele tuua, mindi prokuröri kallale. Too võttis naise ja põgenes lihtsalt riigist. Vormistas endale ise lähetuse.

Jah, nüüd palub ta Austrias poliitilist varjupaika.

Huvitav, kas ta selle saab.

[33:57]
See tähendab, kunagi — kokkuvõtteks tahan ma teha järelduse, kui minu peamisel kuulajal küsimusi pole. Kunagi oli nii. Kunagi kirjusid Eesti massimeedias igal nädalal — see oli nullindatel — lihtsalt lood sellest, mis ja kus juhtus. Ja ma vaatasin ja nägin seal pidevalt Ida-Virumaad ja Narvat. No ja Sillamäed ja kõike muud. Ja selgus, et kogu kuritegevus on koondunud siia.

Seejuures on olemas täiesti ametlik allikas. Lähed siseministeeriumi veebilehele, otsid sealt politseiameti, tol ajal oli eraldi, ja vaatad, aga seal on iga päeva uudiste kokkuvõte. Seal oli sõna otseses mõttes kirja pandud, mis kell, mingil kuupäeval, 19. märtsil. Ja otse kella nullist algab: seal midagi, seal midagi, seal midagi, seal midagi. Ja ma hakkasin ise neid uudiseid tegema. See tähendab, seda on võimatu taluda. Eriti kui loed: Narvas Gagarini tänaval toimus topeltmõrv. No kuidas neile seletada, et Gagarini tänavat meie linnas polegi? See on naaberlinnas, Sillamäel. Aga neile, kes neid uudiseid välja annavad, on ükskõik, on või ei ole. Nad on peamise idee juba aru saanud. Tuleb Ida-Virumaad sittaks teha, lakkamatult sittaks teha. Miks? Siin elavad venelased. Tuleb tekitada eestlastes tunne siit lähtuvast ohust. Ma rääkisin loo naisest, kes tuli Tartust Narva ja kartis keset päeva autost välja tulla, olles kesktänaval. See on propaganda mõju.

[35:56]
Ma hakkasin neid uudistevalikuid koostama. Ma tegin seda objektiivselt. Rääkisin kõigest. Kõigest. See oli nullindatel. Praegu on meil raskete kuritegude tase väga madal. See tähendab, tapmine on muutunud suureks harulduseks. Aga oli väga tõsiseid aastaid. Kui nädalas, noh, harva kui 3–4. Tavaliselt oli…

90-ndatel?

Ei, see oli juba nullindatel. Ja seal ulatus see rahulikult 5-st 8-ni, tõesti igal nädalal. Ja vaat loetled, kus see toimub. Ja selgub, et meie polegi kõige viimased. Selgub, et riik elab vaat millist tormilist elu. See oli, mäletate, aeg, kui Kaitseliit üksteist, ise ennast aktiivselt. Kord kuskil laseb keegi oskamatult granaadi lõhkeda, kord hakkab keegi purjus peaga isiklikust Kalašnikovi automaadist tulistama, ja kõik muu selline. Ühesõnaga, palju juhtus.

Ja mis pärast seda juhtus? Kui ajaleht, mille jaoks ma seda tegin — aga see trükiti ajalehes, sellised iganädalased valikud —, kui ajaleht nägi, millega siin tegeleb kohalik toimetaja Narva tasandil, ja võib-olla isegi soovitati neile: „Kuulge, võtke ta sealt ära.“ Mulle teatati otse selle Tallinna peremehe poolt, et ei, kõik, rohkem neid valikuid ei trükita.

[37:39]
Nii et siin kordub kõik sama, kordub kõik sama, kõik püüavad end välja vingerdada. Seal 200 miljonit, seal kas 70 või 350, kõik see tuli välja. Ja pange tähele: see on viga. Seal anti aktsiisi tasumata jätmise eest alla miljoni vähemalt tingimisi karistus. Aga siin on jutt kümnetest miljonitest. Ja igal sellisel nn veal on eesnimi, perekonnanimi, ametikoht, tunnuste kirjeldus. Kõik see on olemas, kõik teavad seda, ja keegi ei vastuta mitte millegi eest.

Vaat, ma ei tea, kui selgelt ma oma mõtte välja ütlesin, aga peamine on siin see, et seal, kus toimub põhiline vargus ja kust tulevad põhilised hädad, seal ei karista keegi kedagi. Kui te peate karistuseks seda, et inimene lakkas olemast minister ja sai mõne suure ettevõtte juhatuse liikmeks palgaga, mis on ministri palgast kõrgem, no vaielgem. Mina seda karistuseks ei pea.

[39:05]
Kui kuulasite selle hetkeni, pange laik. Tulge homme jälle. Meil tuleb vist veel huvitavam. Suur aitäh.

Aitäh tähelepanu eest, head päeva. Soovime edu, sõbrad, head aega.

---

Translation to English from Russian

The blog author did not review the transcript or translations. Everything was generated automatically (using artificial intelligence) and added to the article without any further checks for accuracy or consistency with the original. If you intend to quote the blog author, please first verify the text against what was actually said in the original source (the video).

Duration 39 min

[00:00]
Good afternoon, we are glad to welcome everyone. And with us in the studio is Mihhail Stalnuhhin.

Good morning, friends.

Hello. You suggested talking about crime?

That’s right.

Crime news?

Let’s talk about what is essentially a crime and what isn’t, and about our attitude to it. Because, in my opinion, some kind of tilt has happened. An incomprehensible one.

Has something happened?

A bit silly. No, it’s all of it together. Look, in one day I watched the ERR news. And I learned that, like a bird, a Lithuanian citizen named Blendis flew out to freedom — the man who brought 4.5 million cigarettes into Estonia. Duty-free ones, naturally. «Marlboro», «Winston» — it doesn’t matter. Most likely he got hold of these cigarettes somewhere in Belarus. They’re cheaper there. Seriously cheaper. And after that — well, here prices have gone over 6 euros a pack, right. Well, a sacred cause. A sacred cause.

And he loaded up a van, got in, drove off. Somehow or other he was nabbed on Estonian territory. That was at the end of August. And now the happy news. The Pärnu court sentenced him to two and a half years. Well, defrauding the state — in figures, unpaid excise duty of 950 thousand euros. Two and a half years. So. Well, they figured that Lithuania is unlikely to pay for its citizen the way the Swedes do. For their drug dealers.

They pay, right?

There’s no one to pay for yet. They presented the first group, 18 people on the list.

And Estonia didn’t accept them.

And Estonia rejected them. These aren’t the right criminals. We weren’t counting on these ones. We were counting on Winnie-the-Poohs. And here it’s grey wolves, damn it, the lot of them. 15 of the 18 are listed as organisers of drug trafficking and all that. That’s all the happiness we need. For these home plantations of ours to multiply.

[02:40]
By the way, a second plantation was uncovered right next door in Kohtla-Järve. Remember, we recently talked about the village version. And now the town version. In a flat this time. I say, you can’t get away from the smell. In a block of flats it’s immediate. What kind of brains do you need to even start something like that?

Oh well. So, why keep him? He won’t pay anyway. So they let the little dove go. Releasing the bird into freedom. The most humane court in the world. Yes, there you go.

And I understand it’s not even criminal, it’s probably financial, that is, it goes somewhere in the direction of an administrative matter.

How was he punished? They counted a month from the time of his arrest, and the remaining two years and five months are a suspended sentence for three years. And he’s banned from entering Estonia for three years. Go and sell cigarettes somewhere else. So. And it turns out he also paid a fine. 9 thousand. 1% of the presumed damage he could have done to the Estonian economy. Let me remind you that excise duties, like taxes, are the whales on which Estonia’s state budget stands. Well, plus 20% of that volume — roughly 20% on average it comes to. That’s European aid, which we didn’t earn. Interesting. An interesting approach.

On the one hand, of course, it’s great. And by the way, his vehicle.

Confiscated.

The truck.

Why would it be? They confiscated the phone. Destroyed it. The cigarettes, they say, were destroyed too. Or will be. You’d have to find a place where they wouldn’t sprout legs. Oh well. No, the phone was used to organise the crime, but the vehicle, it turns out, wasn’t. How that works, I don’t even know.

Not the transport for delivery, is it? Or transportation?

God knows. Well, the main thing here, it seems, is that they wanted to get rid of him.

[05:16]
So look, we have a problem: contraband cigarettes. This isn’t the first case to come up in the news. It’s constant. Damage is being done. And the person, after serving these strange 30 days, then calmly goes home. I don’t know what faith he is, whether he crosses himself as he does or not. Well, he understands that he got off very nicely. Real damage could have been done to the state budget. I’m saying this a bit ironically now, right?

And right away — we recently recalled — Oleg Besedin. We don’t even know what he was punished for. The news says nothing about it. Well, suppose I know, but I can’t talk about it, because who knows what is written in the verdict. Seven years under the same plea-bargaining procedure. Whereas this Lithuanian was let go after a month in the cooler — and there you go.

By the way, it came to mind — there’s a feeling as if the old times have returned. When I served in the army, where I served, there was a guardhouse. But not in our unit; ours was a small unit, a brigade command post, radio-technical troops, and we… And, all in all, there were about 200 of us. And we didn’t have a guardhouse of our own. We were taken to the nearest town. And there the guardhouse was closed for the winter. With the start of the heating season. That is, the guardhouse was built so that there was no heating. So sometimes the most curious methods were used to punish people.

It feels as if we have no heating either, and before the heating season we need to get rid of these rascals.

Just let them go, right? In some work, I think, residents had to take in prisoners for some period of time. So. And from Besedin, as far as we know, they also took much more money in fines, confiscated all his accounts and so on. And here I understand, I can connect it, yes — and how about in his case? I mean, crime, punishment. How does that work?

[07:59]
No, there are plenty of the most curious examples in the world of how one system or another works. I once read a book, a collection of articles — Thompson, I think, was his name — a sports commentator, a restless sort, in the United States, naturally — baseball, American football, they commentate on those things — and he’s always poking into questions that have nothing at all to do with sport.

For example, in ’97 a crime took place in the state of Colorado. A couple, well, in criminal style, lovers, a guy and a girl. They robbed a bank. The idea was wonderful, simply marvellous. That there was an alarm system there — people had no idea at all that such a thing was possible. In short, the girl was nabbed right at the exit. The guy took to his heels, they chased him. In short, apparently they hadn’t taken any particular security measures. I saw their photographs; they don’t give the impression of being such criminals, well, cannibals from the slums.

But it turned out that out of fright he could shoot someone. In short, many pointed out that he didn’t even aim, and it was an unfortunate accident. But we understand that the law doesn’t distinguish in such cases. Whether you aimed or not. You had a weapon, you fired at a policeman and you killed him. The thing is, this girl — I’m not justifying her, by no means. What kind of smoked-out brains does she have and what do you have to take to even decide on something like that. But at that moment she was already sitting in handcuffs in a police car. And this killing of the policeman happened at a distance — people measured it carefully — of 70 metres. From there nobody would have hit anything with a pistol, even taking aim.

[10:27]
So. And she was given life. For complicity in murder. And then the complications begin. The killing happened while she was under arrest, guarded by police. How does that work? The robbery, yes. There, as they say, it’s obvious. Get your 7–8 years and say thank you. But the murder?

And a wave of protest began. All sorts of independent lawyers came, all sorts of activists and so on. And they — well, we know this picture from American films, when people stand in crowds either outside the prison where an execution is being carried out, or outside the court. And every time I watch it I think: damn, they must work somewhere, or is this their job? Oh well. These caring people simply started nagging the authorities, and she was released after — how much does it come to — nine years.

She served time for the robbery?

She served time for the robbery, yes. But for the murder she got life, without the right to — what’s it called — early…

Yes, yes, release.

And here, you might say, she got a second life. That is, this system works somehow strangely. Sometimes it makes a decision, then changes its mind. Sometimes it makes a decision and doesn’t know what to do with that decision at all.

[12:01]
Take, for example, police news. «Police: there are difficulties with confiscating dangerous scooters.» I thought there were technical difficulties. That they can’t catch up. If a policeman is on foot, he can’t catch this scooter going faster than 25 km an hour. No, they do catch up. It turns out they catch up, take it away, and then they’re obliged to give it back. Remember that little truck the cigarettes were brought in? It’s the same here. That is, a person who has no right to ride this thing at all. We’re talking about children. Who get injured — if I remember the figure correctly, at one large Tallinn hospital alone, 18 moderately severe injuries a month. They caught up, took it. It turns out it has to be returned. Eyes down, apologised and off he goes to mess up again. No big deal.

So it can’t be confiscated, right?

It can’t be confiscated. So. And somehow all this is connected. Somehow it doesn’t fit in my head.

Mihhail, you’re hinting at laws that have been poorly worked out.

Well, it’s a pleasure to deal with a clever man. That is, first the scooters appear. It’s so progressive, naturally, so wonderful. Come on, let’s go. Rental companies appear, and only after that does regulation begin. I mean, how? A person comes back and starts telling everyone: oh, how well it’s arranged over there, with these scooters, everything. And people see this picture lying on the surface. Why not? Let’s do it. But when they appear, that’s when problems arise, start to arise. There he rides, and in Estonia it has already turned into — this scooter. Well, not in Narva, we don’t have many, yes. But in Tallinn it’s like bicycles in Amsterdam.

[14:21]
How they hate cyclists there! I didn’t believe it until I saw people applauding. Well, a cyclist is riding, and everything there is so narrow, everything is very busy, and he runs into an oncoming cyclist, and they both fall. And half the street starts applauding, watching it. That is, they’ve got so fed up there’s no strength left. Once we were walking in the evening, someone had left a bicycle right on the embankment. Have you been there? There are no railings, you know. There’s just a road and a canal. No posts, no crossbars, nothing like that. And someone walks along and deliberately throws bicycles in. These canals are cleaned regularly. What do they pull out of them in the largest quantity? There are huge containers of these. Some aren’t even rusty. They only just got there. A huge number of bicycles are pulled out of these canals.

Simple. On the other hand, some people take public transport.

There are canals all around you. What public transport?

But Venice copes somehow.

True, it’s hard to imagine where a cyclist, or someone on this scooter, could ride there. So, people look at some picture and think it’s enough to snap your fingers and there you have order, everything’s normal. That is, this whole legislative base. Maximum speed, traffic restrictions, age monitoring. And the main thing — well, there has to be some punishment for all of it. One minor runs into another minor, who, let’s say, gets some fracture. Someone gets a rib broken, someone an arm. And then what? And all this without consequences? Well, at least the instrument of the crime — and this is a crime — must be confiscated. No, it can’t. It turns out it can’t.

[16:28]
That’s how everything is with us. Where things are clear and obvious and something needs to be done… But in a situation where nothing at all is clear. I know what the authorities, the investigators and the court didn’t like in Besedin’s work. I understand that. They don’t even say what for. What for? Seven years, do you understand? And within my memory, how many times has it happened that a person kills more than one person — I mean in a car accident caused while drunk — and gets a suspended sentence.

So you want to say that this sort of…

By the way, a campaign is going on in our streets right now. Have you seen these posters? «Let’s protect the main value of our life. Freedom of speech.»

Freedom of speech.

A European fund. So he did something against freedom of speech. That is, his speech turned out to be a little, maybe, freer than you imagine.

But does it have to be seven years? How is that? Isn’t that too much?

[17:43]
Oh well. We’re talking about what is strange, unnatural. For example, we do have… Not only do we have a Ministry of the Interior. You won’t believe it.

That’s understandable. The police are there.

We have a minister. Minister Igor Taro. I really love that name, because… Well, in my life…

We don’t have poisonous spiders, do we.

Thank God. In the country. No, in Finland, by the way, some poisonous spider has appeared, and its range is expanding. Some yellow-bellied one or other.

We mostly have slugs.

All this comes to us. Something from the south, something from the north. We’re waiting for these ones to crawl over as well. In short, for me a spider is such an independent creature, looking gloomily at the world from its web and calmly doing its work. What does it do? It destroys midges, mosquitoes. I watch them, I don’t disturb them. And those that settle in the flat enjoy immunity. And somehow it turned out — with respect to all the Igors I know — but our granddaughter comes over: «Grandpa, you’ve got a little Igor there, so fat, so big.» So somehow — well, excuse me, every family has its own way with this.

[19:18]
And so we have Igor Taro. He doesn’t sit idle. He went and took up the problem of what? Of what? Illegal migration. Someone told him it had grown. Well, what does a minister do in this case? He goes to the scene, he goes to Latvia to look at these places where illegal migrants seep into Estonia. One would think — but they really do seep in from there. A question. If he seeped across Latvia’s border with Belarus and got onto Latvian territory, and then moved on, whose illegal migrant is he?

I was very surprised: it turned out that since there are no places in these camps where they are held — there are some sort of rest homes, and there really aren’t enough places — they’re sent back. Where to? To Latvia. I don’t understand anything at all.

[20:44]
We treat migration problems purely by feeling. Suddenly it seemed there were too many. Somehow there are strange people around. I especially notice this around the railway station in Tallinn. Just in some incredible numbers there. I suspect that the district that goes north from there is a sort of mass refuge. People in these Estonian comments somewhere — sometimes you glance in out of curiosity — complain that a taxi driver came who, you know, the main thing, doesn’t even know Russian. And this is written, naturally, in Estonian. It turns out it can be worse, yes. Oh well.

And so, in cooperation with Finland, in cooperation with Latvia. 80 illegal migrants have already been returned to Latvia. What does Latvia do with them? It’s a big country, of course, bigger both in territory and in population. Is this a solution to the problem? What is this?

[22:09]
And look how it turns out that in some situations nothing can be done, and in some situations it’s clearly overdone. That is, you, on posters paid for with state money — this campaign is going on: «Let’s protect the most important thing — freedom of speech.» You put Oleg Besedin away for 7 years. And note, that’s under a plea bargain. That’s when Oleg most likely understood that if he didn’t go for this procedure now, they’d lock him up for the full 15. And for what would they give that, I don’t know. Even if someone suspected of genocide is tried in Estonia, even he won’t get a sentence like that. So there.

Or this Aivo Peterson, who visited Ukraine but entered it from the wrong side. Side, yes. Not only did they slap him with, I think, 13 years, but then the prosecutor demanded a review of the sentence in order to make it harsher. That is, the goal set is openly that he should never get out of prison at all.

And murderers, yes, are sitting.

And murderers get suspended sentences. Where do we live? What is this?

[23:31]
And here’s what I want to say. Look. At first glance this news item has nothing to do with our topic — we’re talking about crime. There is a Secretary General of the Ministry of Foreign Affairs, Jonatan Vseviov.

There is such a person.

And he spoke, and the main thesis of his speech made it into the news after «Aktuaalne kaamera». «Vseviov: there are no grounds to expect an imminent Russian attack on NATO.» In the text of his interview he talks about Estonia, and the Baltic states, and NATO. There are no grounds to expect it. Good. Excellent. What is excellent in this case is that there are still people who aren’t ready to lie while looking a journalist in the eye, and the 100 thousand people who watch «Aktuaalne kaamera». Or maybe half a million, I don’t know what their viewing figures are. There are no grounds to believe that Russia is preparing. And do you know what our budget money goes on? For the most part. There are no grounds to assume it now.

So all the logical constructions the new defence minister comes out with…

Has he taken the oath, by the way?

No, I think not yet. The president has already approved them, they’ve all signed it. Well, we can speak of him as defence minister. With a fanatical gleam in his eyes he asserts that no, guys, it will start soon.

[25:17]
And then we see how now the Centre for Defence Investment scatters money like a sower of bonds, now the Ministry of Defence. Then it turns out that we have a whole fund, 200 million for buying equipment, and the list of these firms can’t be seen, and what is being bought is also unclear, but a list is given from which we understand that there is an intermediary firm. Quite possibly some shelf company. For some reason the state allocates it tens of millions, let’s say. But there are many of these firms, maybe a few million each. Somehow they have to share; starting a fight and attracting all the attention is not in their interests.

He tore off this little piece. What I talked about roughly a year ago. He came to an agreement with some firm, it doesn’t matter where, in Belgium, in Spain, doesn’t matter where. But the first question that should be asked, in my opinion, at such negotiations: does what you’re buying need to be brought to you in Estonia before being sent to Ukraine? What for? Let’s save. Spending money. Why all these extravagances? No, let’s go direct. Then you can agree directly. That is, you understand, this scheme gets built. Here you give the money. You don’t check whether it was bought or not. And a three-way agreement. Money, goods, consumer. And they’re all in different countries.

[27:05]
Well, for the most part. I can’t vouch for it. Some things are produced in Estonia too. For example, very good soldiers’ boots. Really very good. Because the leather for them is produced where? In Narva.

For now, yes.

So there. Well, if that production is still alive. Because my information… A few years ago I was told. It’s tough, I’m a bit in the know. So there. And then an agreement takes place. That is, this may never reach the line of contact at all. At all. Because for that the invoices have to get there. The papers have to get there. And there, instantly — there’s the ferocity of battle, drones flew in, and ballistics on top of that. Bang — and that’s it. And everything you so diligently bought and transported has all burned. «Everything acquired by back-breaking labour. Three imported tape recorders, three…» And that’s it — write off as much as you like.

[28:17]
You understand that right before our eyes a frankly horrifying corruption scheme is blooming and flourishing. What should happen with these cargoes? I’m not a supporter of war, not in any way. If Europe, including Estonia, didn’t buy all these things, the war would have ended long ago. They would have come to an agreement. There, yes, these people who profit from the war — once they were convinced that that’s it, the stream has dried up, there are no trout there, not even pond skaters gliding on the surface any more — well, they’d have resigned themselves to it, and this damned war would have ended.

No, it is kept going not because someone’s goals are at the forefront — those are all just empty words. People are raking in money from it in wild amounts. And, excuse me, for some reason it came to mind now: with the start of this war, in Europe the waiting lists for operations requiring organ transplants sharply shrank, practically disappeared.

[29:46]
If you pull all this out — people are profiting from the war, and that is a crime. By rights it should be like this. You allocated money; for some reason you can’t do without this firm. Organise escort. I have no interest in explaining to you how it should be, but it really gets to me, because with a high degree of probability this is budget money. You could have spent it on something, well, even on some military junk, yes, but the fact that it ends up in someone’s pockets I like even less, because their appetite keeps growing; they won’t calm down until they’ve drunk all the blood.

There must be escort. Simply documented — well, it must be documented at all levels. That’s not a problem now. That’s video, sets of documents, the list of numbers stamped on equipment, serial numbers on gas masks. What are you buying there? And it must be recorded. And there must be a representative of the organisation allocating the money, who must accompany this cargo all the way to the end user. And know for sure that it won’t go off somewhere to Southeast Asia. None of this exists. They just give money. The money just goes. We helped to the tune of such and such. And after that first one investor, then another, then a third goes off to live somewhere in Spain or Cyprus. And from there they don’t even show their noses.

And all on a word of honour, yes. When it comes to us, yes.

[31:34]
No, some time will pass, time passes, and everything comes out. Sooner or later it will all come out. Because the weakest link… A chain is never stronger than its weakest link. And what is the weakest link? The war will end, and they’ll start grabbing by the scruff of the neck all those who profited from it. They’ll start from that end. They’ll start informing on everyone. Everyone. They’ll all be offered a plea bargain. «We’ll let you go, just tell us honestly how it happened, through whom the money went.» Someday they’ll get to everyone. That gives me little joy, because most likely they’ll get to them unofficially. That is, simply to keep someone under their tight control. If you make a move, these papers will go to the mass media, and that’s even useful, because everyone else will be convinced of how serious our intentions are. Yes, one or two people will most likely turn up. That they’ll be handed over in whole batches is not in doubt.

[32:50]
With us it’s somehow not done to publish this news on ERR. Well, like the Mindich case, about Yermak, recently the prosecutor general.

Yes, he skipped off, yes.

The man was protecting call centres that robbed — well, never mind, robbing old people in Russia is patriotic from their point of view. But they’ve screwed over the whole of Europe. What millions people here lost through these call centres. And the one protecting all this, it turns out, was the prosecutor general appointed by the president. At some point, in order to bring the president to his senses on some issue, they went after the prosecutor. He took his wife and simply fled the country. He arranged a business trip for himself.

Yes, now he’s asking for political asylum in Austria.

It’ll be interesting if he gets it.

[33:57]
So once upon a time — to sum up, I want to draw a conclusion, if my main listener has no questions. Once it was like this. Once, every week, the Estonian mass media — this was in the noughties — were simply full of stories about what had happened where. And I looked and constantly saw Ida-Virumaa and Narva there. Well, and Sillamäe, and so on. And it turned out that all the crime was concentrated here.

Meanwhile there is a completely official source. You go to the website of the Ministry of the Interior, look for the police department there — it was separate back then — and you look, and there’s a news summary for every day. It was literally set out what time, on such and such a date, 19 March. And right from midnight it starts: something here, something there, something here, something there. And I started making this news myself. That is, it was impossible to put up with. Especially when you read: in Narva on Gagarin Street a double murder took place. Well, how do you explain to them that there’s no Gagarin Street in our town at all? There is one in the neighbouring town, in Sillamäe. But those who put out this news don’t care whether it exists or not. They’ve already grasped the main idea. You have to crap on Ida-Virumaa, crap on it non-stop. Why? Russians live here. You have to create in Estonians a feeling of a threat coming from here. I told the story about a woman who came from Tartu to Narva and was afraid to get out of the car in broad daylight, on the main street. That’s the influence of propaganda.

[35:56]
I began compiling these news round-ups. I did it objectively. I told about everything. About everything. That was in the noughties. Now we have a very low level of serious crime. That is, murder has become very rare. But there were very serious years. When in a week, well, rarely only 3–4. Usually there were…

In the 90s?

No, this was already the noughties. And there, from 5 to 8 easily, really, every week it reached that. And you list where it happens. And it turns out that we’re not the worst at all. It turns out the country lives such a turbulent life. It was, remember, the time when the Kaitseliit was actively — each other, itself. Now someone somewhere sets off a grenade clumsily, now someone starts shooting drunk from his personal Kalashnikov assault rifle, and so on. In short, a lot happened.

And after that, what happened? When the newspaper I was doing this for — and it was printed in the newspaper, such weekly round-ups — when the newspaper saw what the local editor at the Narva level was doing here, and maybe someone even advised them: «Listen, get him out of there» — I was told directly by this Tallinn owner that no, that’s it, these round-ups would no longer be printed.

[37:39]
So the same thing repeats here, the same thing repeats, everyone tries to wriggle out. There’s 200 million, there’s either 70 or 350, all of this came out. And note: it’s a mistake. There, for non-payment of excise of less than a million, they at least gave a suspended sentence. And here we’re talking about tens of millions. And each of these so-called mistakes has a first name, a surname, a post, a description. All of this exists, everyone knows it, and nobody will answer for anything.

So, I don’t know how clearly I’ve set out my thought, but the main thing here is that where the main theft takes place and where the main troubles stem from, nobody punishes anybody. If you consider it a punishment that a person stopped being a minister and became a board member of some large company on a salary higher than a minister’s — well, let’s argue. I don’t consider that a punishment.

[39:05]
If you’ve listened to this point, give us a like. Come back again tomorrow. It’ll probably be even more interesting. Thank you very much.

Thank you for your attention, have a good day. Good luck, friends, goodbye.

Комментарии