Дополнено 05.10.2026
RU-EST KOOL: FACEBOOK + YOUTUBE
28.09.2026: Сначала прорекламировал одно образовательное сообщество по их же просьбе. Потом поговорили про военные дела: случай в Латвии, высказывания нашего министра обороны и подорожание военного городка в Нарве
00:00 RU-EST KOOL и образование
07:02 Случай в Латвии
16:26 Происшествия на учениях
22:07 Из обороны в нападение
32:05 Военный городок в Нарве
34:30 Итого
Если вы здесь впервые, то начните с приветственной статьи моего блога. Там вы найдете способ подписаться на блог, Facebook, Twitter, Telegram, Spotify, Tiktok, а также выборку моих статей и ссылки на мои сочинения и книги.
ДОПОЛНЕНИЕ 05.10.2026
Ниже расшифровка текста и переводы на эстонский и английский языки при помощи искусственного интеллекта. Автор снимает с себя ответственность за транскрипцию и переводы текста искусственным интеллектом.
Транскрипция (оригинал на русском языке)
Автор блога не делал проверку расшифровки и переводов. Всё сделано автоматически (с помощью искусственного интеллекта) и добавлено в статью без дополнительного просмотра на соответствие. Если тексты используются для цитирования автора блога, то их следует сначала сверить с тем, что и как было сказано в оригинальном источнике (видео).
Длительность 36 мин
[00:00]
Добрый день, мы рады всех приветствовать. В студии у нас Михаил Стальнухин.
День добрый, друзья. Ко мне обратилась одна организация, я о ней до этого письма никогда не слышал. С просьбой довести до сведения общественности — я и довожу, поскольку вы, дорогие наши зрители и слушатели, вы общественность. И я буду цитировать письмо, которое получил. Наберитесь терпения, буквально две минутки.
«Сейчас в Эстонии идет сложнейшая реформа, переход на эстонский язык обучения». Ну, тут, как говорится, ничего не скажешь. Мне понравилась формулировка. «Сильнее всего страдают дети, особенно четвертые классы». Ну, я бы сказал, тут страдания детей и родителей, в общем-то, надо брать как нечто целое и строго пополам делить. «Так вот, этим детям не хватает академического словарного запаса, чтобы понимать такие предметы, как, в частности, природоведение, математика. Часто ребенок замыкается на уроке, так как не знает терминов».
И вот люди сообщают, что запустили поддерживающий проект «RU-EST KOOL». «Мы берем темы, — пишут они, — официальных программ Эстонии, переводим термины на русский и делаем короткие наглядные видео, уроки с визуальным рядом, а также PDF, рабочие листы». То, что выставлено образцово-показательное, я посмотрел. Дело в том, что я с начальной школой сталкивался где-то 30 лет назад. Было время, когда мы в лице языкового центра… Тогда стали появляться всевозможные видеокурсы, какие-то рабочие тетради самые первые появлялись. Мы как-то пробовали это на живых детях. И тогда у меня были полгода, когда я в православной школе проводил уроки эстонского, смотрел, как дети реагируют, что им нравится, что не нравится и так далее.
[02:10]
Этим ограничился мой опыт в начальной школе, поэтому здесь я бы сказал, что это не взрослые, это не старшеклассники, тут у меня компетенции практически отсутствуют. Поэтому скажу так, что оценивать эти ролики я с точки зрения профессионала не отважусь. Не возьмусь. Но кому-то это может и понравиться, и помочь, поскольку речь идет о конкретных вещах, которые нужны детям в школе. Конкретно в четвертом классе.
Закончу абзацем из этого обращения, которое ко мне поступило. «Так как про нас никто не знает, проекту требуется информационная поддержка. Возможно, это будет реальная польза для родителей и педагогов, которые смогут использовать наши пособия в своей работе». И дается ссылка на сообщество, вот это вот «RU-EST KOOL», и ссылка на YouTube-канал. Я пошел на YouTube-канал, там посмотрел вот эти ролики. Ну, в общем-то, доберемся до четвертого класса — может, и пригодится. Вполне может быть такое, у меня пока внуки помоложе.
Ссылки на Фейсбук, где есть демонстрационные уроки и актуальная информация, и ссылка на Ютуб, где размещены вот эти демонстрационные ролики, куда я заходил, — она будет внизу в описании под этим вот сюжетом.
[03:50]
В общем, хочешь не хочешь, а сейчас… Смотрите, я немножко с этим «RU-EST KOOL» постарался выяснить. Им написал, они мне ответили, при этом сообщили, что… Я не буду называть, к кому они обращались, но получили ответ, что «мы вообще за возврат к старому и все такое прочее, и вы просто помогаете правительству». Ну что тут скажешь? Я тоже за обучение детей, у которых дома родной язык русский, на родном языке. Вы понимаете, что это уже сломано. И здесь хочешь не хочешь, а детям и родителям, во многом именно родителям, надо помогать. Поэтому вот такое предложение.
Я зашел, да, хорошее, ну, такое, на Фейсбук зашел, действительно, может помочь многим. Ну, поживем — увидим.
Да. Наше дело сообщить, что такая возможность есть, пожалуйста, нажимайте там на ссылку, смотрите и сами решайте, вам это нужно или нет. У школы масса проблем, и поди знай, откуда придет помощь.
[05:14]
Вот я залез в учебники начальной школы. Я предложил Виктору угадать с 20 раз, в какой стране они напечатаны. То есть у меня есть выходные данные. Эстонское издательство. Солидное, кстати, издательство. Вот оно поставляет свои учебники, рабочие тетради в школу. В какой стране их сейчас печатают?
Какой? Ну, мы уже выяснили.
Да, вот Виктор не угадал сразу, да.
В Индии?
Ну, первым делом предложил Беларусь. Это самое очевидное, потому что там самые низкие цены и расположено рядом, то есть доставить — расплюнуть. Второе — это Польша, с чем мы столкнулись недавно. Потом его понесло в Азию, естественно, поскольку мы знаем, где печатал свои мемуары, например, Эдгар Сависаар — в Сингапуре. Или в Гонконге. В одном из этих. Оказалось, что для русских детей в эстонской школе учебное пособие печатают в Индии. Чем мы Индию и поздравляем. С древесиной у них нормально, производство. Они-то с России на поставке древесины, наверное, договоров не обрывали, санкции не вводили, так что у них все нормально.
Но вот это относится к тому, что очень многие вещи, которые доходят в новостях, мне они непонятны, а некоторые просто ставят в тупик. То есть сегодня мы с вами постараемся весело провести, ну, мы с Виктором утро, а вы уж когда смотрите, тогда смотрите.
[07:13]
Вот есть у меня воспоминания такое: детство, где-то было, наверное, мне лет 10–11, и я каким-то макаром — фильм этот был до 16, вот сейчас вот я вообще не понимаю, почему он был до 16, но приходилось хитрить, петлять, как говорится, — и попал я в киношку, посмотрел итальянскую комедию под названием «Женщины и берсальеры». Кто такие берсальеры после этого? Для меня это чудики, которые постоянно, даже на месте, когда стоят, они все равно изображают бег. Комедия, насколько я понимаю, если она понравилась мне 10-летнему, значит, довольно тупая была, потому что тогда, наверное, тонкости юмора в основном какие-то побочные линии оценивал. Кто ж мог знать, что мы столкнемся с берсальерами у нас в Прибалтике?
[08:14]
Вот приходит новость. На полигоне в Латвии 4 итальянских военнослужащих получили ранения. Все об этом знают. Все прочитали, про это рассказали, и все такое прочее. Я даже не думал, что об этом Виктору надо что-то рассказывать. И вам, уважаемые зрители.
Я прочитал. И за что-то взглядом зацепился. И остался какой-то вопрос. Какой-то червячок задергался, зашевелился. Я вернулся назад, перечитал еще раз и прочитал. Ну, общую канву вы, наверное, знаете. На полигоне в Адажи проводились совместные учения. Там НАТО, и прибыли, естественно, итальянцы показывать, как воевать надо. Они это хорошо показали в Эфиопии, в общем-то, в 43–44 году, вот имеется в виду во время Второй мировой. Ну, приехали, приняли участие в учениях, и сразу четыре военнослужащих итальянского контингента получили ранение. Тут ничего смешного особо там, но у троих такие, не угрожающие жизни, а один в общем критическом состоянии. А если он еще и в Риге, ну, отсутствие родных витаминов, медсестер и всего такого прочего, что нужно нормальному берсальеру, — а это часть именно берсальеров, — она может как-то повлиять.
Министерство обороны Италии тут же немедленно доложило, что инцидент произошел во время боевых стрельб. Это то, что называется «дружественный огонь». Я не ожидал, что он настолько дружественный. Получается так, что одни итальянцы расстреляли других. Это же сюжет! Это же сюжет!
Но меня зацепило. И тут я нашел слово, за которое схватился. Это слово — «неавтоматическое» огнестрельное оружие. То есть в новости русским языком, черным по белому, сообщается, что использовалось неавтоматическое огнестрельное оружие, установленное итальянской военной машиной.
[10:42]
Объясняю, в чем здесь прикол. Неавтоматическое оружие — это оружие, при котором взвод, взведение для следующего выстрела осуществляется не какими-то там пороховыми газами или электроприводом. Есть такие системы: крупнокалиберный танковый пулемет Владимирова — я к нему уважение испытываю со времен военной кафедры 79 года, после того как первый раз принимал участие в его разборке и сборке. Там взвести пружину нужен или жутко здоровый мужик, или двое. Вдвоем как-то оно сразу становится реально. Вот это вот завести.
[11:29]
У нас майор, который давал нам стрелковое оружие, подготовку, ТТХ там, все дела. Цирк, конечно, был исключительный. Однажды он написал на доске: «Автомат Калашникова работает…» — могу ошибиться с цифрой — «…в диапазоне температур от минус 60 до плюс 60». И тут зашел дневальный — на военной кафедре, это в Тарту университета было: «Майор Петелин здесь? Вас к телефону». И майор ушел. А у нас занятия были вместе с физиками, математикой и физикой в аудитории. Один из физиков встал, подошел к доске и пририсовал по нолику с каждой стороны. А он все читал нам по уставу. И он знал, что то, что он написал на доске, это в уставе.
Вот он заходит. «Так, на чем я остановился? Значит, так, автомат Калашникова работает в диапазоне температур…» От минус 60 до плюс 60. А на доске-то написано. И он на автомате произнес: «От минус 600 до плюс 600». Поднимается дрожащая рука где-то в задних рядах. И кто-то из физиков задает провокационный вопрос: «Товарищ майор, а как минус 600? Есть же абсолютный ноль, минус, если я правильно помню, 273, да? И все, ниже температуры не бывает». И майор нам выдал — это при мне было, это не какая-то там выдумка, я при этом присутствовал: «Если в уставе сказано от минус 600, значит, от минус 600. Что умники мне тут нашли из физики с математикой!»
[13:29]
Ну вот, в общем, неавтоматическое оружие — это то, которое обходится без пороховых газов, приводов всевозможных, все такое. Это вручную делается. Чтобы привести просто примеры, оружие, которое считается неавтоматическим. Например, это «Винчестер» модель 1873 года. То есть никаких пороховых газов. Винтовка Мосина, опять-таки, 1891.
То есть вы хотите сказать, что, согласно статье, на этих учениях использовалось вот такого рода оружие?
Ну да, что-то вроде там карабин, барабанный кольт 1860 года или любое помповое ружье. Там тоже, помните, как «Терминатор» в кино: одной рукой Шварц встряхивал ружье, это он передергивал.
Может быть, это было охотничье?
Тоже оно не автоматическое, знаете, с курками. Тут интрига-то получается в чем? Если оно не автоматическое, а пострадали четыре человека, и вряд ли это было сделано одним выстрелом — то есть это умудриться надо, да, одним выстрелом-то, — то получается, что один итальянец…
[14:50]
Ну, огонь был настолько дружственный, что одни итальянцы стреляли в других. Ну, там два БМП ехали одно за другим, боевая машина пехоты. И из передней, там открываются сзади дверки, уже собрались десантироваться. Но им повоевать, в общем-то, не дали. Потому что и следующие за ними следом, опять-таки, итальянской БМП. Я порылся, этого в новостях нет, вот в эстонских. Но я порылся, нашел в латвийских источниках описание этого героического прорыва.
Более детально, да?
Более детально, да. Оказывается так. То есть, я понимаю, если бы шарахнул из пулемета, там нажал, и после этого трудно остановиться вообще-то. Как полетели. А тут же, если не автоматическое… То есть вы понимаете, что, ну, понятное дело, что кто-то вот это вот писал вообще не задумываясь. Хотя появляется интрига. Но вот берсальеры в одной БМП и в другой. Ну, предположим, там, вот эти вот из первой машины обидели этих из второй или хотя бы одного.
Горячие итальянские парни, да?
И он после этого из помпового ружья начинает садить, передергивая. Там же 4 раза надо было выстрелить, чтоб 4 поразить. Ну а если бы это было что-то, что с одного выстрела пробивает 4 человек, то там не было бы легко раненых.
[16:23]
Боевые, как это сказать, стрельбы нужны. Стрельбы, учения так или иначе. На то она и армия, чтобы быть всегда готовы. Это естественно. Но вот все время мы получаем с завидным постоянством, что что-то на учениях у нас в Эстонии, Латвии, Литве — я сейчас по Прибалтике, — постоянно какие-то трагические случаи.
Оно всегда случается. Если вы соберете в кучу 18-19-20-летних пацанов и дадите им боевое оружие, вот хочешь не хочешь, а будет что-то происходить. В советское время, после 9 класса, нас возили — у нас был предмет «Начальная военная подготовка», — и после 9 класса возили на 5 дней, или 6, или 7, в летние лагеря. Я школу заканчивал в Таллине, возили туда, за Юлемисте, там какой-то карьер такой, там разбивали палатки, там привыкали к жизни в мужском обществе. И я три дня после того, как пять дней там — по-моему, пять дней, — вернулся домой, три дня все время хватал себя за язык, потому что там пять дней половина лексики была абсолютно неупотребимая.
В приличном обществе.
Ну да, ну или хотя бы там при маме, бабушке там вдруг ты начинаешь материться. Постоянно себя на… А там это как бы естественно происходило.
[18:01]
А почему так получается? Вот у нас были там учебные стрельбы из РПГ. Ручной противотанковый гранатомет. Ходит неизвестный нам какой-то капитан или майор, не помню. Мы уже лежим на позиции. Он говорит: «Сейчас ваша правая рука должна лежать на земле, пока я не закончу. Никто не прикасается». А у нас уже взведенное, уже все готово. У каждого есть один выстрел. Вдалеке, метрах там 300–400, рельсы. И по ним туда-сюда ездит мишень, которая изображает танк в натуральную величину. Ну, щит такой, но издалека он кажется как будто настоящий.
И мы, значит, как в этой, как это оперетта называется, «Летучая мышь», что ли…
Да, есть такая.
Прекрасный фильм, где вот тогда ты смотришь на этот мизинец и водишь глазами туда-сюда, туда-сюда. И мы вот так вот водим.
Стрельба глазами.
Да, стрельба глазами. И мы вот так вот лежим, водим. Каждый это самое. Ну, понимаем, что стрелять будем по очереди и все такое прочее. И мы его, вот этого офицера, который у нас за спинами гуляет, мы его даже не слышим. А он так себя прекрасно чувствует, потому что не тот случай, то есть мы все в другую сторону от него нацелены. Он чувствует себя в безопасности, он вальяжно ходит.
[19:47]
И в какой-то момент он говорит: «И только когда я скажу „огонь“». То есть он продолжает объяснять, что когда он скажет «огонь». Перед этим, наверное, был текст, что «когда я отойду в сторону и когда я скажу „огонь“, только после этого вы по очереди, я буду говорить, кто там, какой». «И только когда я скажу „огонь“…» — и в этот момент один из моих одноклассников принял решение стрелять, потому что сзади прозвучала команда «огонь». Это все, что он слышал. Я даже не помню, он попал или не попал. Но там видно было четко, потому что когда эта болванка попадала в мишень, видно ничего не было. Но когда промахивался, там сзади был песчаный склон, и с него начинало сыпаться резко. Ну, где-то справа-слева от мишени.
Но сзади раздался такой вопль. Причем такой, даже не семиэтажный. Там было такое запредельное что-то, и по этажам — как гостиница «Виру». В общем, когда РПГ стреляет, у него сзади вылетает пробка. И она, в общем-то, она не металлическая, но вот этой пробкой пробила шинель человека между ног. То есть он вот совершенно безобидной ситуации чуть не стал инвалидом на всю жизнь. Причем это же обидно. Это же не враг по тебе стреляет. То есть когда собирается орава вот таких вот балбесов, а мы были все балбесы, неизбежно что-то происходит. И в армии это на каждом шагу.
А вот здесь вот просто непонятно, если не автоматическое. Вот тем, кто вот эти новости каким-то образом комментирует, пропускает, объясните, о чем идет речь. Это мог быть, кстати, револьвер системы «Наган» 1893 года. Что это было, из чего они стреляли?
[22:07]
Точно так же возникают вопросы по поводу нескольких других вещей, связанных с военным строительством. Вот стоит бедолага, всеми оплеванный, всеми забитый, премьер-министр Эстонии Михал. Вот хочешь не хочешь, это то, от чего не может тебя избавить даже твоя высокая должность. Ты должен по средам, 13:00, прийти в парламент, и целый час тебя будут сношать. Причем что обидно — ему должно быть обидно, — его же не за то, что он натворил. Он ничего не делает, поэтому ничего и не за что к нему предъявлять претензии, а за то, что делают твои фактически подчиненные. По сути дела, равные-равные. Он просто главный среди равных.
Что говорит этот новый министр обороны? Он что несет такое? То есть умные люди говорят: это нельзя. Армией должен командовать гражданский человек. По поводу Министерства внутренних дел у меня никаких сомнений нет. Там должен работать специалист. Сугубый. Тот, который полиции прошел всю эту жизнь, все это сделал. Слушайте, на военное ведомство надо ставить гражданского. Причем проверить его на устойчивость психическую, потому что то, с чем ему придется столкнуться, он даже не представляет. Нельзя вот этих вот людей ставить на эти посты. То есть он приехал в Тарту, читал там лекцию.
Вы имеете в виду нового министра обороны?
Да, конечно. А что про старого говорить?
Ну, вот тут тоже засветился.
[24:00]
Его это самое, мы еще помним, какой смысл его напоминать вообще. Он туда приехал и объяснил. Тут я должен процитировать, потому что это просто прекрасно. Значит, Херем — я не ругаюсь, это фамилия — заявил в Тартуском университете перед интеллигентными людьми, что если после проведения мобилизации Россия не нападет на Эстонию, то с экономической точки зрения было бы разумнее самим атаковать Россию. Значит, мобилизация, мобилизация, то есть усиленно вот эта вот Россия занимается мобилизацией.
Я тут одного гения слушал — ну, я тут, пока ехал, радио слушал, 4.
Радио 4.
Ох, отжигают люди. Обалдеть! То есть аналитика на таком высоком уровне, что там при всем желании не разобьешься, если оттуда бухнуться. Хотя и на ровном месте бывает, люди себя набивают. На медицине сегодня еще поговорим.
[25:13]
То есть при этом он пояснил, что говорил это наполовину в шутку, рассуждая об экономических последствиях длительной мобилизации. Слушайте, если Россия в итоге не нападет… То есть кто-то решил, что Россия проводит мобилизацию, хотя проведение мобилизации связано с такими организационными мероприятиями, которые не заметить невозможно. И все вы прекрасно знаете, мобилизации там нет. Там нет мобилизации. Там есть набор по контракту. Есть такое. И там очень высокие зарплаты, и там есть льготы — как, впрочем, и на Украине, ну, скажем, по освобождению досрочному откуда-то, да? То есть там служба по контракту, а мобилизации нет. А у нас это преподносится как данность. И вот если даже не нападет после мобилизации, которой нет, то нам, в общем-то, выгоднее напасть первыми.
[26:29]
Там Хельме есть такая в парламенте. Она спросила у Михала, означает ли, что Эстония в какой-то момент может перейти от обороны к нападению. Я говорю, вот стоишь и обтекаешь. Это я про премьер-министра. Тебя вот шпыняют. Вот кто-то там брякнул чего-то, фигню, а ты должен здесь выкручиваться. «У Эстонии нет планов проводить мобилизацию или кого-то атаковать». После этого он понял, что это звучит недостаточно патриотично. Поди знай, как на это посмотрят европейские коллеги. И быстренько оговорился. Отметил, что Эстония должна быть способна перенести войну на территорию противника в случае нападения на страну.
В таких случаях я обычно рекомендую хотя бы на карту посмотреть. Ну, хотя бы. Тут у нас вскоре будет комментарий одной новости, в котором предприниматель, комментирующий экономическую ситуацию, предлагает — ну, он так, с оговорочками всякими, — но он предлагает набирать людей, которые справятся с широким экзаменом по математике. И там звучит: да черт с ним, с широким экзаменом. Хотя бы на узкие их проверьте. Хотя бы на узкие.
[27:59]
«Эту концепцию обороны, — говорит премьер-министр, — мы описывали ранее, когда был другой министр обороны, и по мере роста возможностей эстонского государства враг, разумеется, должен знать, что если он нападет на нас, мы перенесем войну на территорию врага. Это должно быть предельно ясно». Вот вы сидите и ничего не знаете, а у нас, оказывается, есть враг. И хотелось бы знать: а у нас где-то это прописано, а это где-то фигурирует, это каким-то образом задокументировано?
Вот каждый раз, когда звучит доклад очередной разведки: «Нам ничто не угрожает. Нет никаких признаков мобилизации». В последний раз с этим выступил, по-моему, какой-то канцлер.
Иностранных дел, да?
Всевиов. Где он канцлерит?
Возможно.
[28:54]
Нет угрозы. Нет угрозы. Но вокруг ходят плотной тучей мужики, у которых… Вы что, контракты горят? Деньги греются зачем? Достал — наливай. То есть столько есть возможностей сотни миллионов распихать туда, откуда откат потом в том или ином виде к тебе вернется. «Но что вы такое говорите? Нет угрозы? А как мы тогда населению объясним, зачем все эти деньги тратятся?»
[29:38]
В общем, я вот хочу сказать, что насколько наши политики, и не только, я про министра обороны, — он же вроде как бы и не политик, с одной стороны, человек негражданский, — они что, историю не знают? Я немножко напомню, речь идет о коменданте Академии обороны, комендант, который из коменданта стал каким-то там типа начальник, типа Кейтеля, генерального штаба и все такое прочее. Я не знаю, ребята, это чисто какое-то личное, слава богу, воевать не пришлось, но что из себя представляет человек в военной форме с размозженной головой, я прекрасно это представляю.
У меня была поездка, то есть люди на учениях погибают все равно. Есть определенный процент, на который это все закладывается. Вот я в 83-м году на полигон съездил пострелять. Вот за эти 3 месяца, пока мы туда ездили, там обустраивались, стрельбы проводили, потом назад ехали, три человека погибло. Из них один на моих глазах. Я не знаю, ну, люди, которые войну представляют по кино, они готовы нас всех вот на эти подвиги, значит, для них вот это вот все — это «Спасение рядового Райана». Кстати, вот.
[31:26]
И дальше начинается уже наша, как говорится, уже реальность пойдет. Там были берсальеры, здесь новый министр наболтал, чего не следовало. Слушай, тебя и так все знают. Зачем еще в Тарту перед интеллигенцией показывать глубину своего ума? Я представляю реакцию профессуры, когда…
Их профессура гораздо лучше готова к войне.
Помните это? «Ва-банк». Смотрите, как точно стрелять.
[32:02]
Ну и подходим к ягодке на этом замечательном торте военном. Ну, такого защитного цвета торт. Строительство военного городка в Нарве подорожало до 20,5 миллионов евро. Сроки сдвинулись. Изначально говорили про 15, а нет, уже 20,5. И можете с трех раз попробовать угадать — что-то у меня викторина все в голове, начали с этого, сейчас продолжаем, — по какой причине подорожало вот это вот с 15 до 20,5? На треть.
Неужели из-за стоимости топлива и тому подобное?
Yes. То есть где-то там Ормуз, где-то там Баб-эль-Мандеб. И оказывается, вот из этого, из-за мужиков в тапках, у нас дорожает строительство военного городка.
[33:05]
И после этого, вот здесь выступает на эту тему — его же, естественно, вот этого представителя Центра государственных оборонных инвестиций, спрашивают: а почему, собственно? Почему? И он тут же с военной прямотой сообщает публике, что перенос связан с весенне-летней политической неопределенностью в руководстве Нарвы. Руководство Нарвы приняло все необходимые решения ранней весной. Вы тянули, потому что вы не могли обеспечить процесс обмена землями. И сейчас я говорю то, что задокументировано, и то, что я могу доказать с помощью переписки, которая — открытая переписка — есть на сайте городской управы, документах.
Просто с больной головы на здоровую. Просто переваливает свои проблемы. А чего ему? Ему здесь не жить, зачем ему какие-то отношения. «Они виноваты, не мы». Это говорят люди, которые не способны наладить хоть какие-то госпоставки. Причем, судя по данным госконтроля, это продолжается 30 лет с гаком.
[34:30]
Вот такая вот у нас прелесть. Берсальеры в Латвии отжигают. Министр обороны отжигает в Эстонии, а представитель этого самого Центра гособоронных инвестиций — по поводу Нарвы. Как-то это все… Может, в консерватории чего-то пора подправить?
Вообще, конечно, удивительно.
В общем, если вы дослушали до этого момента… Если у Виктора вопросов нет…
У меня пока только эмоции. По поводу винчестера модели 1873 года.
Мне кажется, мы еще вернемся к такого рода темам, потому что наша повседневная жизнь уже из этого просто — непонятно, как будет продолжаться.
[35:24]
Давайте так. Если вы дослушали уже досюда, поставьте лайк. Вам несложно, нам приятно. И напоминаю: если есть в семье ребенок, который учится в этом переходе жутком, и он в четвертом классе, ну, загляните ради любопытства, посмотрите по ссылочке, может быть, вам это в жизни пригодится. И желаем удачи, друзья.
Спасибо за внимание, и до встречи завтра. Завтра будет еще смешнее. До свидания.
Всего хорошего.
Tõlge vene keelest eesti keelde
Blogi autor ei kontrollinud transkriptsiooni ega tõlkeid. Kõik on tehtud automaatselt (tehisintellekti abil) ja lisatud artiklisse ilma täiendava ülevaatuseta, et kontrollida nende vastavust originaalile. Kui tekste kasutatakse blogi autori tsiteerimiseks, tuleks need esmalt üle kontrollida ja võrrelda sellega, mida originaalallikas (video) tegelikult öeldi ja kuidas seda öeldi.
Kestus 36 min
[00:00]
Tere päevast, meil on hea meel kõiki tervitada. Meil on stuudios Mihhail Stalnuhhin.
Tere päevast, sõbrad. Minu poole pöördus üks organisatsioon, millest ma enne seda kirja polnud kunagi kuulnud. Palvega viia midagi avalikkuse teadmiseks — ja ma teengi seda, sest teie, meie kallid vaatajad ja kuulajad, olete avalikkus. Tsiteerin kirja, mille sain. Varuge kannatust, sõna otseses mõttes kaks minutit.
„Eestis käib praegu ülikeeruline reform, üleminek eestikeelsele õppele.“ No siin, nagu öeldakse, polegi midagi lisada. Mulle meeldis sõnastus. „Kõige rohkem kannatavad lapsed, eriti neljandad klassid.“ No ma ütleksin, et laste ja vanemate kannatusi tuleks üldiselt võtta kui üht tervikut ja jagada rangelt pooleks. „Nii et neil lastel jääb puudu akadeemilisest sõnavarast, et mõista selliseid aineid nagu eelkõige loodusõpetus ja matemaatika. Sageli tõmbub laps tunnis endasse, sest ta ei tea termineid.“
Ja nüüd teatavad need inimesed, et käivitasid tugiprojekti „RU-EST KOOL“. „Võtame Eesti ametlike õppekavade teemad,“ kirjutavad nad, „tõlgime terminid vene keelde ja teeme lühikesi näitlikke videoid, visuaalse reaga tunde, samuti PDF-e, töölehti.“ Seda, mis on välja pandud näidiseks, ma vaatasin. Asi on selles, et algkooliga puutusin ma kokku umbes 30 aastat tagasi. Oli aeg, mil meie keelekeskuse näol… Siis hakkasid ilmuma igasugused videokursused, mingid kõige esimesed töövihikud hakkasid ilmuma. Proovisime neid kuidagi elavate laste peal. Ja siis oli mul pool aastat, kui ma andsin õigeusu koolis eesti keele tunde, vaatasin, kuidas lapsed reageerivad, mis neile meeldib, mis ei meeldi ja nii edasi.
[02:10]
Sellega minu kogemus algkoolis piirduski, nii et siin ma ütleksin, et need ei ole täiskasvanud, need ei ole vanema astme õpilased, siin mul pädevus praktiliselt puudub. Seepärast ütlen nii, et neid videoid professionaali pilguga hinnata ma ei julge. Ei võta ette. Aga kellelegi võivad need ka meeldida ja aidata, sest jutt on konkreetsetest asjadest, mida lapsed koolis vajavad. Konkreetselt neljandas klassis.
Lõpetan lõiguga sellest pöördumisest, mis mulle saabus. „Kuna meist ei tea keegi, vajab projekt teavitustuge. Võib-olla on sellest tõelist kasu vanematele ja õpetajatele, kes saavad meie õppematerjale oma töös kasutada.“ Ja antakse link kogukonnale, sellele „RU-EST KOOL“-ile, ja link YouTube’i kanalile. Ma läksin YouTube’i kanalile, vaatasin seal neid videoid. No üldiselt, kui neljanda klassini jõuame — võib-olla tuleb kasuks. Täiesti võimalik, minu lapselapsed on praegu veel nooremad.
Lingid Facebookile, kus on näidistunnid ja värske info, ja link YouTube’ile, kuhu on üles pandud need näidisvideod, kus ma käisin, — see on all kirjelduses selle loo all.
[03:50]
Ühesõnaga, tahad või ei taha, aga praegu… Vaadake, ma püüdsin selle „RU-EST KOOL“-i kohta natuke järele uurida. Kirjutasin neile, nad vastasid mulle ja teatasid seejuures, et… Ma ei hakka nimetama, kelle poole nad pöördusid, aga said vastuse, et „meie oleme üldse vana korra juurde tagasi pöördumise poolt ja kõik muu selline, ja teie lihtsalt aitate valitsust“. No mis sa siin ütled? Mina olen samuti selle poolt, et lapsi, kelle kodune keel on vene keel, õpetataks emakeeles. Te saate aru, et see on juba katki tehtud. Ja siin, tahad või ei taha, tuleb lapsi ja vanemaid, paljuski just vanemaid, aidata. Seepärast selline pakkumine.
Käisin sees, jah, hea, no selline, Facebookis käisin, tõepoolest, võib paljusid aidata. No elame — näeme.
Jah. Meie asi on teada anda, et selline võimalus on olemas, palun vajutage seal lingile, vaadake ja otsustage ise, kas teil on seda vaja või mitte. Koolil on hulk probleeme ja mine tea, kust abi tuleb.
[05:14]
Ma ronisin algkooli õpikutesse. Pakkusin Viktorile, et ta arvaks 20 korraga ära, mis riigis need on trükitud. See tähendab, mul on väljaandmisandmed olemas. Eesti kirjastus. Muide, soliidne kirjastus. Tema tarnib oma õpikuid, töövihikuid koolidesse. Mis riigis neid praegu trükitakse?
Mis riigis? No me oleme juba välja selgitanud.
Jah, Viktor ei arvanud kohe ära, jah.
Indias?
No kõigepealt pakkus ta Valgevenet. See on kõige ilmsem, sest seal on kõige madalamad hinnad ja asub lähedal, nii et kohale toimetada — käkitegu. Teiseks Poola, millega me hiljuti kokku puutusime. Siis kandis teda Aasiasse, loomulikult, sest me teame, kus näiteks Edgar Savisaar oma memuaare trükkis — Singapuris. Või Hongkongis. Ühes neist. Selgus, et vene lastele eesti koolis trükitakse õppevahendit Indias. Millega me Indiat ka õnnitleme. Puiduga on neil korras, tootmisega. Nemad Venemaaga puidutarnete lepinguid ilmselt ei katkestanud, sanktsioone ei kehtestanud, nii et neil on kõik korras.
Aga see on seotud sellega, et väga paljud asjad, mis uudistes kohale jõuavad, on mulle arusaamatud, ja mõned lihtsalt panevad nõutusse. See tähendab, täna püüame teiega lõbusalt veeta, no meie Viktoriga hommiku, ja teie, millal vaatate, siis vaatate.
[07:13]
Mul on selline mälestus: lapsepõlv, olin vist umbes 10–11-aastane, ja ma mingil kombel — see film oli alates 16-st, ma ei saa praegu üldse aru, miks ta oli alates 16-st, aga tuli kavaldada, keerutada, nagu öeldakse, — ja sattusin kinno, vaatasin itaalia komöödiat pealkirjaga „Naised ja bersaljeerid“ («Женщины и берсальеры»). Kes on bersaljeerid pärast seda? Minu jaoks on need veidrikud, kes kogu aeg, isegi paigal seistes, ikkagi jooksu imiteerivad. Komöödia, niipalju kui ma aru saan, kui see mulle kümneaastasena meeldis, oli järelikult üsna rumal, sest toona hindasin vist peamiselt huumori peensusi mingites kõrvalliinides. Kes oleks võinud teada, et me puutume bersaljeeridega kokku siinsamas Baltikumis?
[08:14]
Tuleb uudis. Lätis harjutusväljal said vigastada 4 Itaalia sõjaväelast. Kõik teavad sellest. Kõik lugesid, sellest räägiti ja kõik muu selline. Ma ei mõelnudki, et Viktorile on vaja sellest midagi rääkida. Ja teile, austatud vaatajad.
Ma lugesin. Ja pilk jäi millegi taha kinni. Ja jäi mingi küsimus. Mingi ussike hakkas tõmblema, liigutama. Läksin tagasi, lugesin veel kord üle ja lugesin läbi. No üldist raami te ilmselt teate. Ādaži harjutusväljal toimus ühisõppus. Seal on NATO ja loomulikult saabusid itaallased näitama, kuidas sõdida tuleb. Nad näitasid seda hästi Etioopias, üldiselt, aastatel 43–44, pean silmas Teise maailmasõja ajal. No saabusid, võtsid õppusest osa, ja kohe said vigastada neli Itaalia kontingendi sõjaväelast. Siin pole midagi eriti naljakat, aga kolmel on sellised, mitte eluohtlikud, ja üks on üldiselt kriitilises seisundis. Ja kui ta on veel Riias, no omamaiste vitamiinide, medõdede ja kõige muu sellise puudumine, mida normaalne bersaljeer vajab, — ja see on just nimelt bersaljeeride üksus, — see võib kuidagi mõjutada.
Itaalia kaitseministeerium teatas kohe viivitamatult, et intsident toimus lahinglaskmiste ajal. Seda nimetatakse „sõbralikuks tuleks“. Ma ei oodanud, et see on nii sõbralik. Tuleb välja, et ühed itaallased tulistasid teisi. See on ju süžee! See on ju süžee!
Aga mind haakis miski. Ja siis leidsin sõna, millest kinni haarasin. See sõna on „mitteautomaatne“ tulirelv. See tähendab, uudises teatatakse vene keeles, mustvalgel, et kasutati Itaalia sõjaväesõidukile paigaldatud mitteautomaatset tulirelva.
[10:42]
Selgitan, milles siin nali on. Mitteautomaatne relv on relv, mille puhul vinnastamine, järgmiseks lasuks valmis seadmine, ei toimu mingite püssirohugaaside või elektriajami abil. On selliseid süsteeme: Vladimirovi suurekaliibriline tankikuulipilduja — ma tunnen tema vastu austust alates 79. aasta sõjalisest kateedrist, pärast seda, kui esimest korda osalesin tema lahtivõtmisel ja kokkupanemisel. Seal vedru vinnastamiseks on vaja kas hirmus suurt meest või kahte. Kahekesi muutub see kuidagi kohe reaalseks. Selle asja üles keeramiseks.
[11:29]
Meil oli major, kes andis meile laskerelvade, väljaõppe, taktikalis-tehniliste andmete ja kõige muu tunde. Tsirkus oli muidugi erakordne. Kord kirjutas ta tahvlile: „Kalašnikovi automaat töötab…“ — võin numbriga eksida — „…temperatuurivahemikus miinus 60 kuni pluss 60.“ Ja siis tuli sisse korrapidaja — sõjalises kateedris, see oli Tartu ülikoolis: „Kas major Petelin on siin? Teid kutsutakse telefoni juurde.“ Ja major lahkus. Aga meil olid tunnid koos füüsikutega, matemaatika ja füüsikaga ühes auditooriumis. Üks füüsikutest tõusis, läks tahvli juurde ja joonistas kummalegi poole ühe nulli juurde. Aga tema luges meile kõike määrustiku järgi. Ja ta teadis, et see, mis ta tahvlile kirjutas, on määrustikus.
Ja nüüd ta tuleb sisse. „Niisiis, kus ma pooleli jäin? Niisiis, Kalašnikovi automaat töötab temperatuurivahemikus…“ Miinus 60 kuni pluss 60. Aga tahvlil ju kirjas. Ja ta ütles automaatselt: „Miinus 600 kuni pluss 600.“ Kusagil tagumistes ridades tõuseb värisev käsi. Ja keegi füüsikutest esitab provokatiivse küsimuse: „Seltsimees major, kuidas siis miinus 600? On ju absoluutne null, miinus, kui ma õigesti mäletan, 273, eks? Ja kõik, madalamat temperatuuri ei ole.“ Ja major teatas meile — see oli minu juuresolekul, see pole mingi väljamõeldis, ma olin ise kohal: „Kui määrustikus on öeldud miinus 600-st, siis on miinus 600-st. Mis te, targutajad, mulle siin füüsikast ja matemaatikast välja otsisite!“
[13:29]
No nii, üldiselt, mitteautomaatne relv on selline, mis saab hakkama ilma püssirohugaaside, igasuguste ajamiteta ja kõige muuta. Seda tehakse käsitsi. Lihtsalt näidete toomiseks relvadest, mida peetakse mitteautomaatseteks. Näiteks Winchesteri 1873. aasta mudel. See tähendab, mingeid püssirohugaase pole. Mossini vintpüss, jällegi, 1891.
Tahate siis öelda, et artikli järgi kasutati neil õppustel sellist relva?
No jah, midagi sellist nagu karabiin, 1860. aasta Colti trummelrevolver või ükskõik milline pumppüss. Seal ka, mäletate, nagu „Terminaatoris“ filmis: Schwarzenegger raputas ühe käega püssi, see oli tema laadimine.
Võib-olla oli see jahipüss?
Ka see pole automaatne, teate, kukkedega. Milles siin intriig siis seisneb? Kui see on mitteautomaatne, aga kannatada sai neli inimest, ja vaevalt seda ühe lasuga tehti — see tähendab, selleks peab ikka oskama, jah, ühe lasuga, — siis tuleb välja, et üks itaallane…
[14:50]
No tuli oli nii sõbralik, et ühed itaallased tulistasid teisi. No seal sõitsid kaks jalaväe lahingumasinat üksteise järel. Ja eesmisest, seal avanevad tagant uksed, olid juba maandumiseks valmis. Aga sõdida neil üldiselt ei lastud. Sest ka need, kes neile kannul järgnesid, jällegi Itaalia lahingumasinas. Ma sorisin, uudistes seda ei ole, ma mõtlen Eesti omades. Aga ma sorisin ja leidsin Läti allikatest selle kangelasliku läbimurde kirjelduse.
Üksikasjalikumalt, jah?
Üksikasjalikumalt, jah. Tuleb välja nii. See tähendab, ma saaksin aru, kui oleks kuulipildujast tuld andnud, vajutanud, ja pärast seda on üldiselt raske peatuda. Nii et lendas. Aga siin, kui see on mitteautomaatne… See tähendab, te saate aru, et, no on selge, et keegi kirjutas seda üldse mõtlemata. Kuigi tekib intriig. Aga bersaljeerid on ühes lahingumasinas ja teises. No oletame, et need esimesest masinast solvasid neid teisest või vähemalt ühte.
Kuumaverelised Itaalia poisid, eks?
Ja tema hakkab pärast seda pumppüssist tuld andma, laadides. Seal oleks ju pidanud 4 korda tulistama, et 4 tabada. Aga kui see oleks olnud midagi, mis läbib ühe lasuga 4 inimest, siis poleks seal kergelt haavatuid olnud.
[16:23]
Lahing-, kuidas öelda, laskmisi on vaja. Laskmisi, õppusi nii või teisiti. Selleks see armee ongi, et alati valmis olla. See on loomulik. Aga kogu aeg saame kadestusväärse järjekindlusega, et midagi õppustel meil Eestis, Lätis, Leedus — ma räägin praegu Baltikumist, — pidevalt mingid traagilised juhtumid.
See juhtub alati. Kui te kogute kokku 18-19-20-aastased poisid ja annate neile lahingrelva, siis tahad või ei taha, midagi hakkab juhtuma. Nõukogude ajal, pärast 9. klassi, viidi meid — meil oli aine „Algsõjaline õpetus“, — ja pärast 9. klassi viidi meid 5 päevaks, või 6, või 7, suvelaagritesse. Ma lõpetasin kooli Tallinnas, viidi sinna, Ülemiste taha, seal oli mingi karjäär, seal püstitasime telgid, seal harjusime eluga meeste seltskonnas. Ja kolm päeva pärast neid viit päeva seal — minu meelest viit päeva — koju tulles hoidsin ma kolm päeva kogu aeg keelt hammaste taga, sest seal oli viie päeva jooksul pool sõnavarast täiesti kõlbmatu.
Viisakas seltskonnas.
No jah, või vähemalt ema, vanaema juures hakkad äkki vanduma. Pidevalt end… Aga seal juhtus see justkui loomulikult.
[18:01]
Aga miks see nii juhtub? Meil olid seal RPG-st õppelaskmised. Käsitankitõrjegranaadiheitja. Ringi käib mingi meile tundmatu kapten või major, ei mäleta. Me lamame juba positsioonil. Ta ütleb: „Nüüd peab teie parem käsi maas olema, kuni ma lõpetan. Keegi ei puutu.“ Aga meil on juba vinnas, kõik on valmis. Igaühel on üks lask. Eemal, umbes 300–400 meetri kaugusel, rööpad. Ja neid mööda sõidab edasi-tagasi märklaud, mis kujutab tanki looduslikus suuruses. No selline kilp, aga kaugelt paistab, nagu oleks päris.
Ja meie, niisiis, nagu selles, kuidas see operett nimetatakse, „Nahkhiir“ («Летучая мышь») vist…
Jah, on selline.
Suurepärane film, kus sa vaatad seda väikest sõrme ja liigutad silmi edasi-tagasi, edasi-tagasi. Ja meie liigutame niimoodi.
Silmadega tulistamine.
Jah, silmadega tulistamine. Ja me lamame niimoodi, liigutame silmi. Igaüks, noh. No saame aru, et tulistame kordamööda ja kõik muu selline. Ja teda, seda ohvitseri, kes meil selja taga jalutab, me isegi ei kuule. Aga tema tunneb end suurepäraselt, sest see pole see juhtum, see tähendab, me kõik oleme sihitud temast teisele poole. Ta tunneb end turvaliselt, ta jalutab nonšalantselt.
[19:47]
Ja mingil hetkel ta ütleb: „Ja ainult siis, kui ma ütlen „tuld“.“ See tähendab, ta jätkab selgitamist, et kui ta ütleb „tuld“. Enne seda oli vist tekst, et „kui ma astun kõrvale ja kui ma ütlen „tuld“, alles pärast seda teie kordamööda, ma ütlen, kes seal, milline“. „Ja ainult siis, kui ma ütlen „tuld“…“ — ja sel hetkel otsustas üks mu klassivendadest tulistada, sest selja taga kõlas käsklus „tuld“. See on kõik, mida ta kuulis. Ma isegi ei mäleta, kas ta tabas või mitte. Aga seal oli selgelt näha, sest kui see toorik märklauda tabas, polnud midagi näha. Aga kui mööda läks, oli taga liivane nõlv, ja sealt hakkas järsku liiva varisema. No kuskil märklauast paremal või vasakul.
Aga selja tagant kostis selline kisa. Ja mitte isegi seitsmekorruseline. Seal oli midagi piiritagust, ja korruste poolest — nagu Viru hotell. Üldiselt, kui RPG tulistab, lendab tal tagant välja kork. Ja see pole üldiselt metallist, aga see kork läbistas mehe sinelit jalgade vahelt. See tähendab, ta jäi täiesti süütus olukorras peaaegu eluks ajaks invaliidiks. Ja see on ju solvav. Sind ei tulista ju vaenlane. See tähendab, kui koguneb hulk selliseid tolvaneid, ja me olime kõik tolvanid, juhtub paratamatult midagi. Ja sõjaväes on see igal sammul.
Aga siin on lihtsalt arusaamatu, kui see on mitteautomaatne. Neile, kes neid uudiseid kuidagi kommenteerivad, läbi lasevad, — selgitage, millest jutt käib. See võis muide olla Nagaani süsteemi revolver 1893. aastast. Mis see oli, millest nad tulistasid?
[22:07]
Täpselt samamoodi tekivad küsimused mitme teise asja kohta, mis on seotud riigikaitse ülesehitamisega. Seal seisab vaeseke, kõigi poolt sülitatud, kõigi poolt maha surutud, Eesti peaminister Michal. Tahad või ei taha, see on see, millest isegi kõrge ametikoht sind ei päästa. Sa pead kolmapäeviti kell 13:00 tulema parlamenti, ja terve tunni sind keeratakse. Ja mis on solvav — talle peab see olema solvav, — seda ju mitte selle eest, mida tema on korda saatnud. Tema ei tee midagi, seepärast pole tal ka midagi ette heita, vaid selle eest, mida teevad sinu tegelikult alluvad. Sisuliselt võrdsed-võrdsed. Ta on lihtsalt esimene võrdsete seas.
Mida räägib see uus kaitseminister? Mida ta küll ajab? See tähendab, targad inimesed ütlevad: nii ei tohi. Armeed peab juhtima tsiviilisik. Siseministeeriumi osas pole mul mingeid kahtlusi. Seal peab töötama spetsialist. Täielik. Selline, kes on politseis kogu selle elu läbi teinud, kõik selle ära teinud. Kuulake, sõjaväeametkonna etteotsa tuleb panna tsiviilisik. Ja kontrollida teda psüühilise vastupidavuse osas, sest sellest, millega ta peab kokku puutuma, pole tal aimugi. Neid inimesi ei tohi neile kohtadele panna. See tähendab, ta tuli Tartusse, pidas seal loengu.
Te mõtlete uut kaitseministrit?
Jah, muidugi. Mis vanast rääkida?
No siin ta ka paistis silma.
[24:00]
Tema, noh, me mäletame veel, mis mõte on teda üldse meenutada. Ta läks sinna ja selgitas. Siin pean tsiteerima, sest see on lihtsalt suurepärane. Niisiis, Herem — ma ei vannu, see on perekonnanimi [vene keeles kõlab see nagu roppus] — teatas Tartu Ülikoolis intelligentsete inimeste ees, et kui pärast mobilisatsiooni läbiviimist Venemaa Eestit ei ründa, siis majanduslikust seisukohast oleks mõistlikum ise Venemaad rünnata. Niisiis, mobilisatsioon, mobilisatsioon, see tähendab, see Venemaa tegeleb usinasti mobilisatsiooniga.
Ma kuulasin siin üht geeniust — no ma kuulasin siin sõites raadiot, 4.
Raadio 4.
Oh, inimesed panevad ikka. Hullumeelne! See tähendab, analüüs on nii kõrgel tasemel, et sealt kukkudes ei saa isegi tahtmise korral surma. Kuigi ka tasasel maal juhtub, et inimesed teevad endale haiget. Meditsiinist räägime täna veel.
[25:13]
Seejuures selgitas ta, et ütles seda pooleldi naljaga, arutledes pikaajalise mobilisatsiooni majanduslike tagajärgede üle. Kuulake, kui Venemaa lõpuks ei ründa… See tähendab, keegi otsustas, et Venemaa viib läbi mobilisatsiooni, kuigi mobilisatsiooni läbiviimine on seotud selliste korralduslike meetmetega, mida on võimatu mitte märgata. Ja te kõik teate suurepäraselt, et mobilisatsiooni seal ei ole. Seal ei ole mobilisatsiooni. Seal on lepingu alusel värbamine. See on olemas. Ja seal on väga kõrged palgad, ja seal on soodustused — nagu muide ka Ukrainas, — no ütleme, ennetähtaegne vabastamine kusagilt, eks? See tähendab, seal on lepinguline teenistus, aga mobilisatsiooni ei ole. Aga meil esitatakse seda kui antud fakti. Ja kui ta isegi pärast mobilisatsiooni, mida ei ole, ei ründa, siis on meil üldiselt kasulikum esimesena rünnata.
[26:29]
Seal on parlamendis selline Helme. Ta küsis Michalilt, kas see tähendab, et Eesti võib mingil hetkel minna kaitselt üle rünnakule. Ma ütlen, seisad seal ja lased kõigel endast üle voolata. See on peaministrist. Sind torgitakse. Keegi seal pahvatas midagi, mingit jama, ja sina pead siin välja keerutama. „Eestil ei ole plaanis mobilisatsiooni läbi viia ega kedagi rünnata.“ Pärast seda sai ta aru, et see ei kõla piisavalt isamaaliselt. Mine tea, kuidas Euroopa kolleegid sellele vaatavad. Ja tegi kiiresti reservatsiooni. Märkis, et Eesti peab olema võimeline viima sõja vastase territooriumile, kui riiki rünnatakse.
Sellistel juhtudel soovitan ma tavaliselt vähemalt kaarti vaadata. No vähemalt seda. Meil tuleb siin varsti ühe uudise kommentaar, milles majandusolukorda kommenteeriv ettevõtja pakub — no ta niimoodi, igasuguste reservatsioonidega, — aga ta pakub värvata inimesi, kes tulevad toime laia matemaatika eksamiga. Ja seal kõlab: kurat temaga, laia eksamiga. Kontrollige neid vähemalt kitsa peal. Vähemalt kitsa peal.
[27:59]
„Seda kaitsekontseptsiooni,“ ütleb peaminister, „kirjeldasime me varem, kui oli teine kaitseminister, ja Eesti riigi võimekuse kasvades peab vaenlane loomulikult teadma, et kui ta meid ründab, viime me sõja vaenlase territooriumile. See peab olema ülimalt selge.“ Te istute ja ei tea midagi, aga meil on, selgub, vaenlane. Ja tahaks teada: kas meil on see kuskil kirja pandud, kas see kuskil figureerib, kas see on kuidagi dokumenteeritud?
Iga kord, kui kõlab järjekordse luure ettekanne: „Meid ei ähvarda miski. Mobilisatsiooni märke ei ole.“ Viimati esines sellega, minu meelest, mingi kantsler.
Välisministeeriumi, jah?
Vseviov. Kus ta kantslerdab?
Võimalik.
[28:54]
Ohtu ei ole. Ohtu ei ole. Aga ümberringi käivad tiheda pilvena mehed, kellel… Mis, lepingud põlevad? Miks raha kuumeneb? Võtsid välja — vala. See tähendab, on nii palju võimalusi sadu miljoneid sinna toppida, kust tagasimakse hiljem ühel või teisel kujul sulle tagasi tuleb. „Aga mida te räägite? Ohtu ei ole? Kuidas me siis rahvale seletame, milleks kogu seda raha kulutatakse?“
[29:38]
Ühesõnaga, ma tahan öelda, et mil määral meie poliitikud, ja mitte ainult, ma räägin kaitseministrist, — ta pole ju justkui poliitik, ühelt poolt, mitte-tsiviilisik, — kas nad ajalugu ei tea? Tuletan natuke meelde, jutt on Kaitseväe Akadeemia ülemast, ülemast, kes ülemast sai mingi seal ülema-taolise, Keiteli-taolise, kindralstaabi ja kõik muu selline. Ma ei tea, sõbrad, see on puhtalt midagi isiklikku, jumal tänatud, sõdida ei tulnud, aga mida kujutab endast inimene sõjaväevormis purustatud peaga, seda kujutan ma suurepäraselt ette.
Mul oli üks sõit, see tähendab, õppustel saavad inimesed ikkagi surma. On teatud protsent, millega kõike seda arvestatakse. Ma sõitsin 83. aastal harjutusväljale laskma. Nende 3 kuu jooksul, kui me sinna sõitsime, end sisse seadsime, laskmisi pidasime, siis tagasi sõitsime, hukkus kolm inimest. Neist üks minu silme all. Ma ei tea, no inimesed, kes kujutavad sõda ette filmide järgi, on valmis meid kõiki nendele vägitegudele saatma, nende jaoks on kõik see „Reamees Ryani päästmine“. Muide, niiviisi.
[31:26]
Ja edasi algab juba meie, nagu öeldakse, reaalsus. Seal olid bersaljeerid, siin lobises uus minister seda, mida poleks tohtinud. Kuule, sind teavad niigi kõik. Milleks veel Tartus intelligentsi ees oma mõistuse sügavust näidata? Ma kujutan ette professorite reaktsiooni, kui…
Nende professorid on sõjaks palju paremini valmis.
Mäletate seda? „Vabank“. Vaadake, kui täpselt tulistada.
[32:02]
Ja jõuame selle imelise sõjaväetordi kirsini. No sellise kaitsevärvi tort. Narva sõjaväelinnaku ehitus kallines 20,5 miljoni euroni. Tähtajad nihkusid. Algselt räägiti 15-st, aga ei, juba 20,5. Ja võite kolme korraga proovida ära arvata — mul on millegipärast kogu aeg viktoriin peas, alustasime sellest, nüüd jätkame, — mis põhjusel kallines see 15-lt 20,5-le? Kolmandiku võrra.
Kas tõesti kütuse hinna ja muu sellise pärast?
Yes. See tähendab, kuskil seal on Hormuz, kuskil seal on Bab el-Mandeb. Ja selgub, et sellepärast, plätudes meeste pärast, kallineb meil sõjaväelinnaku ehitus.
[33:05]
Ja pärast seda, siin esineb sel teemal — temalt, loomulikult, sellelt Riigi Kaitseinvesteeringute Keskuse esindajalt, küsitakse: aga miks, õigupoolest? Miks? Ja tema teatab kohe sõjaväelise otsekohesusega publikule, et edasilükkamine on seotud kevadsuvise poliitilise ebakindlusega Narva juhtkonnas. Narva juhtkond võttis kõik vajalikud otsused vastu varakevadel. Teie venitasite, sest te ei suutnud tagada maade vahetamise protsessi. Ja praegu ma räägin seda, mis on dokumenteeritud, ja seda, mida ma saan tõestada kirjavahetusega, mis — avalik kirjavahetus — on linnavalitsuse veebilehel, dokumentides.
Lihtsalt haigelt pealt tervele. Lihtsalt veeretab oma probleemid teistele. Mis temal? Tema ei pea siin elama, milleks talle mingid suhted. „Nemad on süüdi, mitte meie.“ Seda ütlevad inimesed, kes pole võimelised korraldama mitte mingeidki riigihankeid. Ja Riigikontrolli andmetel kestab see juba 30 aastat ja natuke peale.
[34:30]
Selline see meie võlu on. Bersaljeerid panevad Lätis. Kaitseminister paneb Eestis, ja selle sama Kaitseinvesteeringute Keskuse esindaja — Narva teemal. Kuidagi see kõik… Võib-olla on aeg konservatooriumis midagi parandada?
Üldiselt on see muidugi hämmastav.
Ühesõnaga, kui te olete kuni selle hetkeni kuulanud… Kui Viktoril küsimusi ei ole…
Mul on praegu ainult emotsioonid. Winchesteri 1873. aasta mudeli kohta.
Mulle tundub, et me tuleme veel sedalaadi teemade juurde tagasi, sest meie igapäevaelu juba sellest lihtsalt — pole selge, kuidas see edasi läheb.
[35:24]
Teeme nii. Kui olete juba siiani kuulanud, pange laik. Teil pole raske, meil on meeldiv. Ja tuletan meelde: kui perekonnas on laps, kes õpib selles õudses ülemineku ajas, ja ta on neljandas klassis, no piiluge uudishimust, vaadake lingi kaudu, võib-olla tuleb see teile elus kasuks. Ja soovime edu, sõbrad.
Tänan tähelepanu eest ja kohtumiseni homme. Homme on veel naljakam. Head aega.
Kõike head.
Translation to English from Russian
The blog author did not review the transcript or translations. Everything was generated automatically (using artificial intelligence) and added to the article without any further checks for accuracy or consistency with the original. If you intend to quote the blog author, please first verify the text against what was actually said in the original source (the video).
Duration 36 min
[00:00]
Good afternoon, we are glad to welcome everyone. In the studio with us is Mihhail Stalnuhhin.
Good afternoon, friends. I was contacted by an organisation I had never heard of before this letter. With a request to bring something to the attention of the public — and I am doing so, since you, our dear viewers and listeners, are the public. I will quote the letter I received. Bear with me, literally two minutes.
«Estonia is now going through a most difficult reform, the transition to Estonian as the language of instruction.» Well, as they say, there’s nothing to add there. I liked the wording. «Children suffer the most, especially the fourth grades.» Well, I would say that the suffering of the children and of the parents should, by and large, be taken as one whole and split strictly in half. «So these children lack the academic vocabulary to understand subjects such as, in particular, natural science and mathematics. Often a child shuts down in class because they don’t know the terms.»
And so these people report that they have launched a support project, «RU-EST KOOL». «We take the topics,» they write, «of Estonia’s official curricula, translate the terms into Russian and make short illustrative videos, lessons with visuals, as well as PDFs and worksheets.» I looked at what they have put up as showcase samples. The thing is, I dealt with primary school some 30 years ago. There was a time when we, as the language centre… Back then all sorts of video courses started to appear, the very first workbooks of some kind were appearing. We somehow tried them out on real children. And back then I had half a year when I taught Estonian lessons at an Orthodox school, watching how the children reacted, what they liked, what they didn’t, and so on.
[02:10]
That was the extent of my experience in primary school, so here I would say: these are not adults, not senior pupils, here I have practically no competence. So let me put it this way: I would not dare to judge these videos as a professional. I won’t take it on. But someone may well like them, and they may help, since this is about concrete things that children need at school. Specifically in the fourth grade.
I’ll finish with a paragraph from the appeal I received. «Since nobody knows about us, the project needs publicity. Perhaps it will be of real use to parents and teachers, who will be able to use our materials in their work.» And there is a link to the community, this «RU-EST KOOL», and a link to the YouTube channel. I went to the YouTube channel and watched those videos there. Well, generally speaking, when we get to the fourth grade — maybe it will come in handy. That may well be the case; my grandchildren are still younger for now.
The links to Facebook, where there are demo lessons and up-to-date information, and the link to YouTube, where these demo videos are posted, the ones I looked at — they will be below in the description under this very video.
[03:50]
All in all, like it or not, now… Look, I tried to find out a bit more about this «RU-EST KOOL». I wrote to them, they answered me, and they also told me that… I won’t say whom they had approached, but they got the answer: «We are actually for going back to the old system and all that, and you are simply helping the government.» Well, what can you say to that? I too am for teaching children whose home language is Russian in their native language. You understand that this has already been broken. And here, like it or not, the children and the parents — in many ways the parents above all — need help. Hence this offer.
I went in, yes, it’s good, well, sort of, I went to the Facebook page, it really can help many people. Well, we’ll live and see.
Yes. Our job is to let you know that such an opportunity exists; please click the link there, have a look and decide for yourselves whether you need it or not. The school has a mass of problems, and who knows where help will come from.
[05:14]
So I dug into the primary school textbooks. I invited Viktor to guess, in 20 tries, in which country they are printed. I mean, I have the imprint details. An Estonian publisher. A respectable publisher, by the way. It supplies its textbooks and workbooks to schools. In which country are they printed now?
Which one? Well, we’ve already found out.
Yes, Viktor didn’t guess right away, yes.
In India?
Well, first he suggested Belarus. That’s the most obvious, because prices there are the lowest and it’s nearby, so delivering is a piece of cake. Second was Poland, which we ran into recently. Then he drifted off to Asia, naturally, since we know where, for example, Edgar Savisaar printed his memoirs — in Singapore. Or in Hong Kong. One of the two. It turned out that the teaching material for Russian children in the Estonian school is printed in India. For which we congratulate India. They’re fine for timber, for production. They, I suppose, didn’t break off their timber supply contracts with Russia, didn’t impose sanctions, so they’re doing fine.
But this has to do with the fact that a great many things that reach us in the news are incomprehensible to me, and some simply leave me baffled. So today we’ll try to have a cheerful time — well, Viktor and I this morning, and you, whenever you’re watching, then you’re watching.
[07:13]
Here’s a memory I have: childhood, I was probably about 10–11, and somehow — the film was rated 16+, and right now I have no idea at all why it was 16+, but I had to be crafty, to wriggle, as they say — and I got into the cinema and saw an Italian comedy called «Women and Bersaglieri» («Женщины и берсальеры»). Who are the bersaglieri after that? To me they’re oddballs who constantly, even standing in one place, keep miming running. The comedy, as far as I understand, if it appealed to me at 10, must have been pretty dumb, because back then, I suppose, it was mostly the subtleties of humour in some side plots that I appreciated. Who could have known that we’d run into bersaglieri here in the Baltics?
[08:14]
So a news item comes in. At a training ground in Latvia, 4 Italian servicemen were wounded. Everyone knows about it. Everyone has read it, it’s been reported, and all that. I didn’t even think I’d need to tell Viktor anything about it. Or you, dear viewers.
I read it. And something caught my eye. And some question remained. Some little worm started twitching, stirring. I went back, reread it once more and read it through. Well, you probably know the general outline. Joint exercises were being held at the Ādaži training ground. NATO is there, and naturally the Italians arrived to show how warfare should be done. They showed that well in Ethiopia, in fact, in ’43–’44, I mean during the Second World War. Well, they arrived, took part in the exercises, and straight away four servicemen of the Italian contingent were wounded. There’s nothing particularly funny here, but three have injuries that are not life-threatening, while one is in, well, critical condition. And if he is in Riga on top of that, well, the absence of his native vitamins, nurses and everything else a normal bersagliere needs — and this is precisely a bersaglieri unit — that may have some effect.
The Italian Ministry of Defence immediately reported that the incident took place during live firing. This is what is called «friendly fire». I didn’t expect it to be that friendly. So it turns out that some Italians shot others. Now that’s a plot! That’s a plot!
But something hooked me. And then I found the word I latched onto. The word is «non-automatic» firearm. That is, the news says in Russian, in black and white, that a non-automatic firearm mounted on an Italian military vehicle was used.
[10:42]
Let me explain what the joke is here. A non-automatic weapon is a weapon in which cocking, readying for the next shot, is not done by some powder gases or an electric drive. There are such systems: the Vladimirov heavy tank machine gun — I have felt respect for it since military department in ’79, after I first took part in taking it apart and putting it back together. To cock the spring there you need either a terribly huge guy or two. With two it somehow becomes doable right away. To wind that thing up.
[11:29]
We had a major who taught us small arms, the training, the specs and all that. It was an exceptional circus, of course. Once he wrote on the blackboard: «The Kalashnikov assault rifle operates…» — I may be wrong about the figure — «…in the temperature range from minus 60 to plus 60.» And then the orderly came in — at the military department, this was at Tartu University: «Is Major Petelin here? You’re wanted on the phone.» And the major left. And we had our classes together with the physicists, with mathematics and physics, in the lecture hall. One of the physicists got up, went to the blackboard and added a zero on each side. And he always read to us from the regulations. And he knew that what he had written on the blackboard was in the regulations.
So he comes in. «Right, where was I? So, the Kalashnikov assault rifle operates in the temperature range…» From minus 60 to plus 60. But it’s written on the board. And he said on autopilot: «From minus 600 to plus 600.» A trembling hand goes up somewhere in the back rows. And one of the physicists asks a provocative question: «Comrade Major, how can it be minus 600? There is absolute zero, minus, if I remember correctly, 273, right? And that’s it, there’s no temperature below that.» And the major came out with — this happened in front of me, it’s not some invention, I was there: «If the regulations say from minus 600, then it’s from minus 600. What have you smart alecks dug up for me from physics and mathematics!»
[13:29]
Well, anyway, a non-automatic weapon is one that does without powder gases, all sorts of drives, all that. It’s done by hand. Just to give examples of weapons that are considered non-automatic. For example, the Winchester Model 1873. That is, no powder gases at all. The Mosin rifle, again, 1891.
So you mean to say that, according to the article, this kind of weapon was used at these exercises?
Well, yes, something like a carbine, a Colt revolver of 1860, or any pump-action shotgun. There too, remember, like «The Terminator» in the film: Schwarzenegger shook the shotgun with one hand, that was him racking it.
Maybe it was a hunting gun?
That’s not automatic either, you know, with hammers. So where’s the intrigue here? If it’s non-automatic and four people were hurt, and it was hardly done with a single shot — I mean, you’d have to really manage that, yes, with one shot — then it turns out that one Italian…
[14:50]
Well, the fire was so friendly that some Italians shot at others. Well, two IFVs were driving one after the other, infantry fighting vehicles. And from the front one, the doors at the back open, they were already getting ready to dismount. But they weren’t really allowed to fight. Because the ones following right behind them were, again, in an Italian IFV. I dug around, this isn’t in the news, I mean the Estonian news. But I dug around and found in Latvian sources a description of this heroic breakthrough.
In more detail, yes?
In more detail, yes. Here’s how it turns out. I mean, I’d understand if someone had let rip with a machine gun, pressed the trigger, and after that it’s hard to stop, actually. Off they go. But here, if it’s non-automatic… So you understand that, well, obviously, whoever wrote this did so without thinking at all. Although an intrigue appears. But here are bersaglieri in one IFV and in the other. Well, suppose those from the first vehicle offended those from the second, or at least one of them.
Hot-blooded Italian guys, right?
And after that he starts blasting away with a pump-action shotgun, racking it. He’d have had to fire 4 times to hit 4. And if it had been something that goes through 4 people with one shot, there wouldn’t have been any lightly wounded.
[16:23]
Live, how to put it, firing exercises are necessary. Firing, exercises one way or another. That’s what an army is for, to always be ready. That’s natural. But we keep getting, with enviable regularity, something at exercises here in Estonia, Latvia, Lithuania — I’m talking about the Baltics now — constantly some tragic incidents.
It always happens. If you gather 18-19-20-year-old lads in a heap and give them live weapons, like it or not, something is going to happen. In Soviet times, after the 9th grade, they took us — we had a subject called «Basic Military Training» — and after the 9th grade they took us for 5 days, or 6, or 7, to summer camps. I finished school in Tallinn, they took us out there, beyond Ülemiste, there was some quarry there, we pitched tents there, we got used to life in male company there. And for three days after those five days there — five days, I think — when I came back home, for three days I kept biting my tongue, because there, for five days, half the vocabulary was absolutely unusable.
In polite company.
Well, yes, or at least, there, in front of your mum or your grandmother, you suddenly start swearing. Constantly catching yourself… And there it happened sort of naturally.
[18:01]
And why does it happen like that? We had training shooting with an RPG there. A rocket-propelled anti-tank grenade launcher. Some captain or major we don’t know is walking around, I don’t remember. We’re already lying in position. He says: «Now your right hand must lie on the ground until I’ve finished. Nobody touches anything.» And ours are already cocked, everything is ready. Each of us has one round. In the distance, some 300–400 metres away, rails. And along them a target moves back and forth, representing a life-size tank. Well, it’s a board, but from a distance it looks as if it’s real.
And so we, like in that, what’s the operetta called, «Die Fledermaus» («Летучая мышь»), I think…
Yes, there is one.
A wonderful film, where you look at that little finger and move your eyes back and forth, back and forth. And so we move ours like that.
Shooting with your eyes.
Yes, shooting with your eyes. And so we lie like that, moving our eyes. Each of us, you know. Well, we understand that we’ll be shooting in turn and all that. And him, that officer walking behind our backs, we don’t even hear him. And he feels perfectly fine, because it’s not that situation, that is, we’re all aimed away from him. He feels safe, he strolls about nonchalantly.
[19:47]
And at some point he says: «And only when I say ‘fire’.» That is, he keeps explaining that when he says «fire». Before that there was probably the text: «When I step aside and when I say ‘fire’, only after that do you fire in turn, I’ll say who goes, which one.» «And only when I say ‘fire’…» — and at that moment one of my classmates decided to shoot, because the command «fire» had sounded behind him. That’s all he heard. I don’t even remember whether he hit or not. But you could see it clearly there, because when the dummy round hit the target, nothing was visible. But when someone missed, there was a sandy slope behind it, and sand would start pouring down sharply. Well, somewhere to the right or left of the target.
But behind us there was such a howl. And not just some seven-storey one. It was something off the scale, and by storeys — like the Viru hotel. Anyway, when an RPG fires, a plug flies out of the back. And it’s, well, it’s not metal, but this plug went through a man’s greatcoat between his legs. That is, in a completely harmless situation he nearly became disabled for life. And it’s so galling. It’s not the enemy shooting at you. I mean, when a mob of numbskulls like that gathers — and we were all numbskulls — something inevitably happens. And in the army that’s at every step.
But here it’s simply unclear, if it’s non-automatic. Explain, you who somehow comment on this news or let it through, what this is about. It could have been, by the way, a Nagant system revolver of 1893. What was it, what were they shooting with?
[22:07]
In exactly the same way, questions arise about several other things connected with military development. There stands the poor fellow, spat on by everyone, beaten down by everyone, the Prime Minister of Estonia, Michal. Like it or not, this is what even your high office can’t spare you from. You have to come to parliament on Wednesdays at 13:00, and for a whole hour you’ll get screwed. And what’s galling — it must be galling for him — it’s not for what he has done. He does nothing, so there’s nothing to hold against him, but for what your, in fact, subordinates do. Essentially, equals-equals. He is simply the first among equals.
What is this new defence minister saying? What is this nonsense he’s spouting? I mean, smart people say: this can’t be done. The army must be commanded by a civilian. About the Ministry of the Interior I have no doubts at all. A specialist must work there. A thorough one. One who has gone through that whole life in the police, done all that. Listen, a civilian must be put in charge of the military department. And he must be tested for psychological stability, because he has no idea what he will have to face. You can’t put these people in these posts. I mean, he came to Tartu and gave a lecture there.
You mean the new defence minister?
Yes, of course. What’s the point of talking about the old one?
Well, he got himself noticed here too.
[24:00]
His, you know, we still remember, what’s the point of bringing him up at all. He came there and explained. Here I must quote, because it’s simply wonderful. So, Herem — I’m not swearing, that’s a surname [in Russian it sounds like an obscenity] — declared at the University of Tartu before intellectual people that if, after carrying out mobilisation, Russia does not attack Estonia, then from an economic point of view it would be more sensible to attack Russia ourselves. So, mobilisation, mobilisation, that is, this Russia is intensively busy with mobilisation.
I was listening to some genius here — well, while I was driving, I was listening to the radio, 4.
Raadio 4.
Oh, people are really going wild. Mind-blowing! I mean, the analysis is at such a high level that even if you wanted to, you wouldn’t crash if you tumbled down from there. Although people manage to hurt themselves on level ground too. We’ll talk more about medicine today.
[25:13]
And at the same time he explained that he had said it half in jest, reasoning about the economic consequences of a prolonged mobilisation. Listen, if Russia doesn’t attack in the end… I mean, somebody decided that Russia is carrying out mobilisation, although carrying out mobilisation involves organisational measures that are impossible not to notice. And you all know perfectly well there’s no mobilisation there. There’s no mobilisation there. There is contract recruitment. That exists. And the salaries there are very high, and there are benefits — as, by the way, in Ukraine too — well, let’s say, early release from somewhere, right? So there it’s contract service, and there’s no mobilisation. But here it’s presented as a given. And so if it doesn’t attack even after the mobilisation that doesn’t exist, then it is, in general, more advantageous for us to attack first.
[26:29]
There’s this Helme in parliament. She asked Michal whether this means that Estonia might at some point switch from defence to attack. I say, there you stand and get it all poured over you. I mean the prime minister. You get picked on. Somebody blurted out something, some rubbish, and you have to wriggle out of it here. «Estonia has no plans to carry out mobilisation or to attack anyone.» After that he realised that this didn’t sound patriotic enough. Who knows how the European colleagues will look at it. And he quickly added a caveat. He noted that Estonia must be capable of carrying the war onto the enemy’s territory in the event of an attack on the country.
In such cases I usually recommend at least looking at a map. Well, at least that. Soon we’ll have a commentary here on a news item in which an entrepreneur commenting on the economic situation proposes — well, sort of with all kinds of caveats — but he proposes hiring people who can cope with the extended mathematics exam. And there you hear: oh, to hell with the extended exam. At least test them on the narrow one. At least on the narrow one.
[27:59]
«We described this defence concept earlier,» says the prime minister, «when there was a different defence minister, and as the capabilities of the Estonian state grow, the enemy must, of course, know that if he attacks us, we will carry the war onto the enemy’s territory. This must be absolutely clear.» So you sit there knowing nothing, and it turns out we have an enemy. And I’d like to know: is this written down anywhere, does it appear anywhere, is it documented in any way?
Every time another intelligence report is delivered: «Nothing threatens us. There are no signs of mobilisation.» The last time, I think, it was some secretary general [kantsler] who came out with it.
Of Foreign Affairs, right?
Vseviov. Where is he secretary general?
Possibly.
[28:54]
No threat. No threat. But all around, in a dense cloud, there are guys who… What, are the contracts burning? Why is the money heating up? Pulled it out — pour it. I mean, there are so many opportunities to shove hundreds of millions where a kickback will later come back to you in one form or another. «But what are you saying? No threat? Then how will we explain to the population why all this money is being spent?»
[29:38]
All in all, what I want to say is: to what extent do our politicians, and not only them — I mean the defence minister, he’s sort of not a politician, on the one hand, a non-civilian person — what, don’t they know history? Let me remind you a little: we’re talking about the commandant of the Defence Academy, a commandant who from commandant became some sort of chief, like Keitel, of the general staff and all that. I don’t know, folks, this is something purely personal, thank God I didn’t have to fight in a war, but what a man in military uniform with a smashed head looks like — that I can picture perfectly well.
I had a trip, I mean people die at exercises anyway. There’s a certain percentage that it’s all planned for. In ’83 I went to a training ground to do some shooting. During those 3 months, while we travelled there, settled in, did the firing, then travelled back, three people died. One of them before my eyes. I don’t know, well, people who imagine war from the movies are ready to send us all off to these feats; for them all this is «Saving Private Ryan». By the way, there you go.
[31:26]
And then our, as they say, reality begins. There were the bersaglieri, here the new minister blabbed what he shouldn’t have. Listen, everybody knows you as it is. Why go and show off the depth of your mind in front of the intelligentsia in Tartu as well? I can imagine the reaction of the professors when…
Their professors are much better prepared for war.
Remember this? «Vabank». Look how accurately they shoot.
[32:02]
And now we come to the cherry on this wonderful military cake. Well, a cake in camouflage colour. The construction of the military town in Narva has gone up in price to 20.5 million euros. The deadlines have shifted. Originally they talked about 15, but no, it’s 20.5 already. And you can try to guess in three tries — somehow I have quizzes on my mind, we started with that, and now we’re continuing — for what reason did this go up from 15 to 20.5? By a third.
Surely not because of the cost of fuel and the like?
Yes. That is, somewhere out there is Hormuz, somewhere out there is Bab-el-Mandeb. And it turns out that because of this, because of the guys in flip-flops, the construction of our military town is getting more expensive.
[33:05]
And after that, here he speaks on this topic — naturally, they ask him, this representative of the Estonian Centre for Defence Investments: and why, actually? Why? And he immediately, with military directness, informs the public that the postponement is due to the spring-summer political uncertainty in the Narva leadership. The Narva leadership took all the necessary decisions in early spring. You dragged it out, because you couldn’t ensure the land exchange process. And right now I’m saying what is documented and what I can prove with the correspondence, which — open correspondence — is on the city government’s website, in the documents.
Simply shifting the blame from a sick head onto a healthy one. Simply dumping his problems on others. And why should he care? He doesn’t have to live here, why would he need any relations. «They’re to blame, not us.» This is said by people who are incapable of organising any public procurement at all. And, judging by the National Audit Office’s data, this has been going on for 30-odd years.
[34:30]
Such is the delight we have. The bersaglieri are going wild in Latvia. The defence minister is going wild in Estonia, and the representative of that very Centre for Defence Investments — about Narva. Somehow it all… Maybe it’s time to fix something in the conservatory?
Generally speaking, it’s amazing, of course.
Anyway, if you’ve listened up to this point… If Viktor has no questions…
So far I only have emotions. About the Winchester Model 1873.
I think we’ll come back to topics of this kind, because our everyday life already, from this, simply — it’s unclear how it will go on.
[35:24]
Let’s do it like this. If you’ve listened this far, give it a like. It’s not hard for you, and it’s nice for us. And a reminder: if there’s a child in the family studying through this horrible transition, and they’re in the fourth grade, well, take a look out of curiosity, follow the link, maybe it will be useful to you in life. And good luck, friends.
Thank you for your attention, and see you tomorrow. Tomorrow will be even funnier. Goodbye.
All the best.
Ваш комментарий будет первым