На 65-ю годовщину великой Победы, да еще получив приглашение от Правительства Санкт-Петербурга, невозможно не поехать. На фотографиях — небольшой отчет об этой поездке. И Питер, прекрасный в любую погоду.
Далее — 20 фотографий, 2 мБ
Когда Ансип был маленький, он некоторое время очень любил всех детей. Обожал просто. Все на это удивлялись даже. «Какое, — качали умиленно головами, — поразительное дитя! Ведь никто же этих чертовых ребенков не любит, а он — вы только гляньте!.. Это ж просто нонсенс какой-то…»
Ансип и сам понять не мог, чего это его к детям так тянет. Нет, ну с некоторыми было все ясно: если у мальчика стоит дома привезенная из братской ГДР игрушечная железная дорога, то о чем говорить? А если у другого мальчика нет ничего кроме совочка и дурацких кубиков с буквами? То есть в определенный момент Ансип почувствовал некоторое раздвоение сознания. Потому что любить хотелось всех детей, но некоторых было не за что.
И тогда он придумал, как быть. Он всё понял: надо родителям всех детей выдавать немножко денежек. Поровну. Пусть накупят своим мальчикам и девочкам таких игрушек, чтобы можно было всех любить. Делов-то!
Почти целый день Ансип ходил радостный, но потом снова задумался. Умный потому что был не по годам. Понял, что если дать денег всем одинаково, то тому мальчику, у которого уже есть привезенная из братской ГДР игрушечная железная дорога, конечно же, родители на радостях прикупят еще пожарную машинку с дистанционным управлением. А то и на трехколесный велик с дутыми шинами разорятся. И можно будет его полюбить еще горячее. Но вот другому мальчику, который голым совочком в песочнице ковыряется, скорее всего, бестолковые мамы-папы будут приобретать всякую ерунду — новые трикотажные чулки на штрипках или из провианта чего. Такой вот получится облом.
Но к вечеру его опять осенило. Представляете? Много ли на свете таких детей, которые еще октябрятами умудряются в день по два раза задуматься и по две идеи выдавать!
По передаче «Диалог с властью» на канале ТВ-Нарва
Ежегодно все больше людей собирается в памятные даты, чтобы почтить память павших в боях в борьбе с фашизмом. 9 мая в Нарве не стал исключением и ознаменовался большим шествием, в котором приняло участие более 8 тысяч человек. Вместе с организаторами мероприятия мы решили подвести некоторые итоги празднования.
.
Стальнухин: «Обстоятельства нас заставляют более четко проявлять свою гражданскую позицию. Я думаю, не было бы потрясений три года назад — мы бы, наверное, не так внимательно слушали, что говорят наши эстонские политики. Когда президент говорит, что русский язык — это язык оккупации, когда министр обороны дважды в год поздравляет эсэсовских ветеранов, когда мы постоянно слышим речи о том, что это была война двух агрессоров и Эстонию оккупировали, мне кажется, такая активность нарвитян — это результат возмущения, неприятия такой позиции. Я человек толерантный и готов искать общий язык с кем угодно, но я никогда не смогу найти общий язык в дискуссии, в которой мой оппонент будет доказывать, что эсэсовцы были борцами за свободу.
Безработица в Эстонии характеризуется тем, что она была тщательно спланирована и столь же старательно поддерживается, она политически выгодна правящей коалиции и не представляет никакой экономической опасности для правительства.
.
Через несколько дней после «бронзовой» ночи меня пригласили на ЭТВ в передачу «Форум». Для понимания дальнейшего необходимо знать, что в предшествовавшие годы в Нарве регулярно проходило обсуждение ситуации с безопасностью на железной дороге — огромное количество эшелонов, в том числе с опасными грузами, горючим и химикатами, тревожили нарвитян. Нарва неоднократно обращалась в правительство с предложениями перенести сортировочную станцию за пределы города. Так вот, когда нас, участников передачи, рассаживали за стол, проверяли грим и работу микрофонов, Урмас Паэт, министр иностранных дел Эстонии, обратился ко мне со словами: «Ну вот, теперь Нарве нечего бояться взрывов и прочих техногенных катастроф на железнодорожной станции — скоро никакого российского транзита не останется…» Остальные министры, Аавиксоо и Пихл, поддержали Паэта смешками. Они прекрасно знали, что делают, и зачем.
На сегодняшний день известно, что за три миновавших с апреля 2007 года государственный бюджет Эстонии потерял на сокращении транзита более 20 миллиардов крон, «ушли» в туман десятки инвестиционных проектов на российском капитале. Влияние «бронзовой» ночи на занятость вычислить сложно, но ясно, что речь идет о 10-20 тысячах рабочих мест.
Современная Эстония похожа на первобытное стадо, где при разделе добычи лучшие куски достаются сильнейшим, а слабые вынуждены питаться объедками или умирать от голода, пришел к выводу публицист Юлло Маттеус. Он пишет в Дельфи, что согласно докладу Организации экономического сотрудничества и развития, большая часть социальных пособий в Эстонии достается не самой бедной, а самой обеспеченной части населения. По мнению публициста, такая картина напоминает страницу из школьного учебника истории, где описывалась охота на мамонта: его загоняли в яму, закидывали камнями и копьями, а потом начинали делить. Самые лучшие куски, естественно, доставались самым сильным, ну а слабым — что останется, если останется.
.
Экономический кризис в Эстонии привел к резкому росту числа самоубийств: только за последние два дня апреля врачи зарегистрировали четыре подобных случая. Согласно статистике МВД, в 2008 году было зарегистрировано 242 самоубийства, в 2009 — уже 280.
Когда Ансип был еще совсем маленький, то уже тогда он был чрезвычайно наблюдательный мальчик. Шустрый такой он был октябренок, и весьма сообразительный. Себе на уме.
Замрет, бывало, у какого-нибудь ничем не примечательного объекта, из открытого рта струйку слюны пустивши, стоит, в носу рассеянно ковыряет. Некоторые, которым его в эти высокие моменты узреть повезло, вздыхали и, головами горестно покачивая, родителей этого болезного малыша жалели. Просто не замечали они, какой взгляд-то у отрока пытливый, весь такой из себя мыслью затуманенный. Не по детски рассудительный. Не понимали, что лучше им себя пожалеть, памятуя, что ребенок-то рано или поздно вырастет, станет большим начальником, и на них точно так же смотреть будет.
Но сейчас — не об этом. А о той любознательности, с которой этот несуразный, по первому впечатлению, октябренок фиксировал и систематизировал явления природы. Занимаясь этим делом практически беспрерывно.
Вот, например, заметил однажды маленький Ансип кое-что, связывающее поведение ласточек и погоду. То есть это не он, разумеется, придумал эту примету, что, мол, если ласточки высоко в небе свои пируэты выписывают, то быть хорошей погоде, а если над самой землей носятся — жди дождя. Нет, это ему бабушка на такую закономерность глаза открыла. Крошка Ансип совсем другое открытие сделал.
Однажды, когда Ансип был еще совсем маленький, у него был ежик. Почти дрессированный. Жил себе под крыльцом на хуторе у дедушки. Ансип его очень любил. Не дедушку, а ежика.
То есть дедушку он тоже любил, это как бы само собой разумеется. Потому что если не любить дедушку, то потом сидеть больно. Но в данном случае имеется в виду, что Ансип любил и ежика. Который, к сожалению, молоко из миски хлебал, но команды выполнять отказывался. Как стемнеет, вылезал из своего укрытия, лакал из посудины, и куда-то спешно уходил. Может, у него и были какие-то свои важные дела, но маленький Ансип всё одно расстраивался. Его обижало такое пренебрежение со стороны ежика. «Ты ж съел то, что я тебе принес? – думал мальчик. – Так будь человеком – задержись. Прояви хоть какое-то уважение к кормильцу!»
Однажды, когда будущий премьер-министр Ансип был еще совсем маленький, он утром, перед школой, зашел в парикмахерскую. В мужскую. Побриться.
В салоне было полно народу. Все сидели вдоль стеночки и тихо ждали своей очереди. Беседовали вполголоса. Щелкали ножницы, и густо пахло одеколоном «Тройной». Из радиоточки монотонно лился рассказ о борьбе за урожай.
В одном месте, справа от стоящего в дверях маленького Ансипа, патлатый дяденька рассказывал, как он накануне пробовал кока-колу, волшебный напиток, привезенный из загранки братом-моряком, и какие небесные ощущения при этом испытывал. Слева другой, давно не бритый дяденька, пытался объяснить, как выглядит на экране цветного телевизора черно-белое кино. И Ансип, хоть и был еще чрезвычайно маленький, но задумался, с какой стороны от входа ему присесть, что интереснее послушать.
«Общий естественный прирост в Эстонии продолжает оставаться негативным и составляет −318 человек. Эстонцев в прошлом году родилось на 916 больше, чем умерло. Неэстонцев родилось на 1234 меньше, чем умерло…»
Эстонцев рождается все больше, неэстонцев — все меньше
.
Неоновые лампы мигали и потрескивали, перекрывая тихое гудение вентиляции. Вдоль белых кафельных стен бесконечной цепочкой стояли медицинские каталки. Три человека в накинутых на плечи белых халатах, полы которых развевались во встречном потоке прохладного воздуха, почти неощутимо пахнущего формалином, стремительным шагом двигались по тоннелю. Лица идущих были одинаково озабочены.
Перед металлической дверью в самом конце коридора они остановились. Щелкнул замок, потянуло холодом. Поежившись, мужчины вошли в помещение, множеством дверок напоминающее вокзальную камеру хранения. Впечатление портили лишь три стоящие в ряд каталки с недвижно лежащими на них телами. Из-под покрывавших их простыней торчали лишь ноги.
— Ну, что у нас тут сегодня? — отрывисто спросил один из посетителей морга, сунув руки в карманы и легонько покачиваясь на каблуках. Судя по манере поведения, это явно был какой-то крупный чиновник. Может быть — даже директор. Может быть — даже какого-нибудь департамента. Департамента статистики, например. — Нет-нет! — остановил он попытку откинуть простыню с одного из трупов. — Обнажать не надо. Так рассказывайте, доктор…
— Очень сложные всё случаи, господин директор, — посетовал медик, глядя в свой перекидной блокнот. — Вот этот, например, по паспорту — Карл Ребане.
