Рубрика: Юмор

«Союз Isamaa и Res Publica запустил рекламную кампанию стоимостью полмиллиона крон, цель которой — призвать людей прекратить сводить друг с другом счеты и обвинять друг друга и сконцентрироваться на том, чтобы сообща поставить Эстонию на ноги. Слоган IRL для внешней рекламы звучит так: «Пора сменить национальное блюдо! Не ешь другого эстонца, предпочитай эстонское» («Aeg vahetada rahvusrooga! Ära söö teist eestlast, eelista eestimaist»), а в интернете слоган следующий: «Предпочитай эстонское, береги своих» («Eelista eestimaist, hoia omasid»)»
IRL: не ешь другого эстонца!

Длинный дубовый стол, казалось, прогибался под тяжестью аппетитно дымящейся снеди. Преобладало мясо — вареное и тушеное, копченое и жареное. По трапезной, ловко пробираясь меж массивных стульев и уклоняясь от летящих в разные от стола стороны костей, сновали поварята. Шеф-повар, сияя потным довольным лицом, сложив руки на объемистом животе, удовлетворенно взирал на пиршество из дверей кухни.

Сидящий во главе стола бородач насытился первым. Он откинулся на спинку кресла, сорвал с шеи салфетку и принялся орудовать зубочисткой. Взгляд его, вначале осоловело удовлетворенный, постепенно приобретал все большую ясность.

Рядом с ним яростно вытряхивал из огромной кости мозг интеллигентного вида молодой мужчина. С другой стороны высокий пожилой джентльмен в каске хрустел поджаристой корочкой. «Разделывая кинжалом баранью лопатку, он покосился направо и сейчас же отвернулся: дон Пифа висел над целиком зажаренным кабаном и работал, как землеройный автомат. Костей после него не оставалось…» — смутно вспомнилась бородачу цитата из читаной некогда книги. Дальше мельканье рвущих, режущих, макающих в разнообразные соусы и подносящихся ко ртам куски мяса рук под аккомпанемент чавканья сливалось в мощную симфонию чревоугодия. Смотреть на это сытому человеку было непереносимо.

— Партайгеноссе Лукас! — возмущенно воззвал бородач к соседу, выбивающему из очередной кости мозг, после того как кусочки этого деликатеса обдали его с головы до ног. — Ты бы не мог как-нибудь поаккуратнее?

«Сегодняшнее решение конституционной комиссии о внесении поправок в закон о местных самоуправлениях при помощи закона о половом равноправии является юридически корректным, но в европейском правовом пространстве так не поступают, считает бывший член Рийгикогу Игнар Фьюк»
Экс-депутат: Парламентарии поступили не по-европейски

— Камрады! — Ансип строго оглядел присутствующих. Разговоры стихли. — Сегодня на заседании правительства присутствует депутат парламента Игорь Грязин. Он нам расскажет, чего они там в Рийгикогу придумали, чтоб Сависаару поотрывать всё, что можно. Давай, партайгеноссе, докладывай.

На дальнем углу стола началось шевеление, встал внешне неприметный и ничем не примечательный средних лет мужчина с негасимым огнем мощного интеллекта в глазах.
— Я бы хотел, — начал он, — чтобы все очень ясно поняли, что Сависаар пошел по пути изменения конституции Эстонии, который состоит в том, что столицу всей Эстонской Республики… — голос его дрогнул, по щеке покатилась скупая мужская слеза. — …отдадут в руки одной национальной группы и одной части города — Ласнамяэ. Это советская, можно сказать, община Бронзовой ночи, доминирующие голоса которой все в Ласнамяэ…

— Стоп! — скомандовал Ансип. — Вот всё это ты потом в интервью скажешь, а нам не надо лапшу на уши вешать. Давай по делу. Итак: сейчас в Таллинне на выборах голос четырех русских равен голосу одного эстонца. Сависаар хочет вместо восьми избирательных округов сделать один, единый, и тогда голоса уравняются. Что парламентская коалиция предлагает сделать, чтобы этого не допустить? И учтите — времени очень мало.

«Художница Кадри Мялк описывает, как депутат Европарламента от Социал-демократической партии Марианне Микко заказала ей на годовщину республики изготовление украшения, но когда оно было готово, сообщила, что у нее нет денег за него заплатить. Мялк пишет в приложении к Eesti Ekspress, что Микко попросила у нее уже готовое украшение в подарок или за полцены. Художница согласилась отдать украшение за половину стоимости, и вдобавок у нее был вытребован документ, подтверждающий покупку. Художница назвала его в своем интервью kuluhüvitispaber, то есть документ на возмещение расходов…»

Марианне Микко в досадном скандале с украшениями (Marianne Mikko piinlikus ehteskandaalis)

По всей улице капало с крыш и брызгало фонтанами грязной воды из-под колес автомобилей, а в тихом кафе густо пахло ванилью, свежей сдобой и сваренным в медной турке кофе. Официантки, шурша накрахмаленными передниками, бесплотно скользили меж столиками. Из подворотни напротив, несмотря на толстые стекла витрин, слышался крик влюбленного кота. Дело шло к весне.

Падар, министр финансов и председатель сотсиаал-демократической партии, чуть слышно всхлипнул, и аккуратно положил на стол меж чашек и блюдечек с пирожными тоненькую книжку в мягком переплете. Глаза его, когда он поднял взгляд на сидящую напротив Марианне Микко, влажно поблескивали.
— Ничего, камрад, не могу с собой поделать, — выговорил Падар каким-то размягченным голосом. — Как дочитаю до этого места — не могу дальше, плачу…

Мягким движением он снова взял в руки книжку и начал читать вслух:

Пьеса в одном акте, фантазия на тему 2014 года. Все действие происходит на виртуальном политическом кладбище. Любые совпадения с реальными событиями — случайны. Наверное.

Действующие лица:

Падар — евродепутат

Горацио — его воображаемый лучший друг и собеседник

Могильщик — могильщик

Могильщик (Копает и поет)

Падар
Иль этот молодец не чувствует, чем занят, что он поет, роя могилу?

Горацио
Привычка превратила это для него в самое простое дело, ваше благородие…

Могильщик (Выбрасывает череп)

Падар
У этого черепа был язык, и он мог говорить когда-то; а этот мужик, рядовой избиратель, швыряет его оземь, словно это Каинова челюсть — того, что совершил первое убийство! Может быть, это башка какого-нибудь достойного политика, человека, который готов был провести самого господа бога, — разве нет? Быть может он учебники писал, в которых прошлое переиначил напрочь, иль брал метлу и выметал площадку от мусора, от лишних человеков…

Ивари Падар, министр финансов в иной, более суетной и совсем не творческой жизни, стоял на платформе, декорированной под перрон вокзала второй половины 19-го века, и с изумлением смотрел на свой живот.

Живота не было. На его месте, жестко обозначенная корсетом, красовалась талия. Настоящие кружева струились с плеч, подчеркивая модный парижский фасон дорогого платья.

«Где я? Что я делаю? Зачем?» — думал, задыхаясь в объятиях китового уса, Падар, вспоминая текст героини, которую ему через несколько минут предстояло сыграть.

Правление сосиаал-демократической партии заканчивало свое очередное заседание совершенно зоологическим вопросом. Тему озвучил председатель партии, министр финансов Падар.

— Надо как-то уже решать эту проблему, партайгеноссе, — озаботил он соратников. — У реформистов — белка, у центристов — носорог. Очень узнаваемые символы, большая экономия средств на выборах получается. Наляпал белок на календарики — и всем ясно: это те, которые золотые орешки грызут, изумруды добывают. Носорог на зажигалке — это они, толстокожие рогатые чудовища…
При этих словах половина членов правления быстро перекрестилась, остальные поплевали через левое плечо.
— Пора и нам, — продолжал Падар, — выбрать себе символику из мира фауны. Лично я, как основатель Эстонской Ассоциации Барбекю, предлагаю свинку.
Министр финансов мечтательно улыбнулся.

Министр образования мышкой проскользнул в дверь и присел на краешек стула. В благоговейной тишине чуть слышно скрипнул паркет.

Минут через двадцать Лукас деликатно кашлянул в кулак. Ансип отвел взгляд от монитора.

— Ты кто? — спросил он.

Лукас забеспокоился:

— Заработался ты, камрад, своих не признаешь. Это ж я, твой верный министр образования… и науки… министр…
— Где? — огляделся премьер-министр.
— Кто? — не понял Лукас.
— Не умничай! — построжал Ансип. — Этот, который по науке, — где?
— Так это ж снова я! — забеспокоился Лукас.
— А-а-а… — понял премьер. — Многостаночник?

Премьер-министр тихонько застонал, руки его непроизвольно задергались. Ему снова снился сон, в котором он беседовал с министром внутренних дел Пихлом.

«Да что ты мне являешься все время! Хоть бы раз что-нибудь хорошее…» — подумал он. «Можно подумать, мне больше нечем заняться, как тебя тут убаюкивать», — с пол-оборота завелся Пихл, — «Когда такие дела творятся…»

— Какие дела? — тут же ожил Ансип.

— Сам не слышишь? Манифестации, митинги, пикеты… — кивнул в сторону ближайшего окна Пихл.
Премьер напряг слух. С улицы доносился шум прибоя, хотя до моря было не менее километра.
— Много их там? — спросил он.