Метка: ансиппиада

«26.09.2005 покинул пост министр обороны Эстонии Я.Йыэрюйт. За три дня до этого на футбольный матч в Таллине пришли несколько десятков болельщиков в майках со слоганом «Коммуняк в печь!» (Kommarid ahju), среди которых был подчиненный министра, директор Военно-исторического музея И.Таранд. «Если глава исторического музея страны—члена НАТО и ЕС выходит с лозунгом отправлять людей в печь, то мой разум отказывается воспринимать это», — сказано в заявлении господин Йыэрюйта. Он подчеркнул, что чиновник должен отвечать за свою сферу управления, и «если там что-то происходит не так, он уходит в отставку…»

Жизнь в свободном текстиле

Свежеизбранный евродепутат Таранд тихо, но энергично ругнулся, и хлопнул, в сердцах, телефонной трубкой по стене. Пластмасса хрумкнула, на обоях рядом с аппаратом появилась еще одна отметина.

Таранд попил для успокоения водички, медленно досчитал до двадцати, снова подвинул к себе телефонный справочник, открытый на рубрике, под которой шел длинный перечень фирм. И набрал очередной номер.

— Добрый день! — послышался после нескольких гудков солидный мужской голос. — Печи-камины! Продажа-установка!

— Здравствуйте! — как мог вежливо сказал Таранд, уставившись на стену, по центру которой зиял огромный пролом. — Мне нужна именно печь! И именно с установкой!

— О, тогда вы обратились именно туда, куда нужно, — обрадовался собеседник. — У нас очень богатый выбор! Вот, например, печь Бренеран — мощно протапливает любое помещение, не зависит от электричества, нефти и газа, работает на всех видах твердого топлива и даже мусоре, одной закладки хватает на 12 часов, запатентована, сертифицирована, качество отменное! Или, например… — тараторил продавец.

— Не надо «например», — устало попросил Таранд. — Беру эту… как ее… Оформляйте.

— Бренеран, — услужливо подсказал продавец, и заверил:

— Не пожалеете! Мне нужны ваши данные, фамилия и телефон. И я тут же займусь комплектацией!

«Распределение задач бюро министра по делам народонаселения Урве Пало между четырьмя министерствами сэкономит, по словам премьер министра Андруса Ансипа, в этом году 3,7 млн. крон и в следующем — 10 млн…»

Сокращение Пало сэкономит более 10 млн. крон

Ансип древнегреческим стратегом навис над столом, по которому были разложены карты. Опершись на кулаки, уткнутые костяшками пальцев в дермантин, он генерировал очередную гениальную идею. В этом состоит его конструктивная особенность — он упертый, и может что-либо генерировать, только опираясь на кулаки.

Министры, собравшиеся в бункере Ансипа, затаив дыхание, ждали очередного откровения. Решалась их судьба. Члены правительства с опаской поглядывали на четырнадцать игральных карт, разложенных перед премьер-министром. На большинстве карт были написаны названия министерств.

— Первый ход очевиден, — произнес наконец Ансип. — Е2–Е4, так сказать. Берем Бюро министра народонаселения — и отпускаем его на все четыре стороны.

Он взял двойку треф, разорвал ее пополам, сложил получившиеся кусочки и располовинил их еще раз. Получившиеся обрывки запихнул под несколько других игральных карт.

— Десять миллионов есть! И тогда логично… — пробормотал премьер. Министры затаили дыхание. — …Следующим шагом взять в руки Бюро регионального министра…

Ансип поднял со стола двойку пик, очень внимательно на нее посмотрел.

— Регионы, регионы… Кто у нас отвечает за географию? — задал он вопрос. Министр образования Лукас поднял дрожащую руку. И Ансип решительно засунул двойку под червового вальта.

«По словам премьер-министра Ансипа, хорошие поступления акциза на топливо опровергают слухи, будто бы из-за экономического кризиса люди больше не ездят на автомобилях. «Я не верю, что люди стали такими сознательными, что топливо они больше не покупают, а платят лишь акциз в государственную казну», — пытался шутить премьер на пресс-конференции правительства…»

Премьер-министр развеял очередные слухи

— Я это сделал не в интересах истины, а в интересах правды, — туманно заметил Ансип, и столь же мутно посмотрел на журналистов. Те в ответ уже давно пялились на премьера с презрительной отстраненностью, как Шура Балаганов — на раздетого до трусов бухгалтера Берлагу.

До этого, в самом начале мероприятия, кто-то попросил Ансипа поделиться мнением о слухе, будто бы люди больше не ездят на автомобилях. Премьер-министр, уставившись в стол, с воодушевлением опроверг эту глупую сплетню.

— Подобные нездоровые сенсации, — начал он через пару минут подводить итог, — возникают по вине исключительно промосковских элементов, подрывателей как бы основ нашей как бы государственности. Но им нас не сделать. Кишка у них тонка! У нас такие люди! С такими кишками!!! И вообще — они просто забыли, кто в этой стране главный копатель…

— Подрыватель, — поправили его из зала.

Ансип, не глядя в сторону публики, взял в руки стакан.

— Без разницы. Когда я гуляю по кладбищу, и в руках у меня лопата — мертвецы сами выбираются из могил и ползут строго на юг ориентировочно два километра.

Ансип отхлебнул водички.

— Когда на Яанову ночь я приезжаю на хутор президента и захожу на скотный двор, то ответственная в этот день за шашлык свинья сама выгрызает себе филейную часть.

Ансип поставил стакан на место.

— Когда я… — сказал он и посмотрел в зал.

Во втором ряду явно играли в карты, причем на щелбаны. В третьем — интеллигентного вида пожилой мужчине в бороде и свитере грубой вязки читал Playboy. В двух местах говорили по телефону, несколько человек откровенно дремали.

Премьер стушевался, снова уставился в стол. После непродолжительного молчания, не дождавшись новых вопросов, решил продолжить тему.

— И вот когда говорят такое… Ну, что люди перестали ездить… Это ж не есть правда, — продолжил премьер. — Просто слухи какие-то… несерьезные… Будто бы люди больше не ездят. Ха! И кто только такое придумывает?

Он посмотрел на даму в первом ряду. Та неопределенно пожала плечами, затем вдруг заинтересовалась микроскопическим пятнышком на своей туфле.

— Я вот просто не понимаю таких людей! — возмутился Ансип. — И выдумывают, и выдумывают! Делать им нечего!

Премьер посмотрел в камеру, камера посмотрела на него плотно закрытым объективом. Ансип зевнул, помолчал.

«Крупнейшие производители мороженого в Эстонии Premia и Balbiino отправили президенту Т.Х.Ильвесу большое количество образцов своей продукции, так как он во время своего визита в Вырумаа сказал, что латвийское мороженное намного лучше эстонского…»

Мороженщики обиделись на президента

Президент пробежал пальцами по клавиатуре и перечитал текст. В общем и целом получалось неплохо, но чего-то не хватало. Ильвес закрыл глаза и сосредоточился.

Перед внутренним взором мелькнули триколор и лица коллег — президентов стран ЕС, подводный газопровод и угнетенные финно-угорские народы России, Ансип и купюра в 500 евро, словарь Даля в 4-х томах и строй кайтселийтчиков, снова Ансип и всеевропейская валюта… Казалось бы, всё на месте. И всё же чего-то в тексте не хватало.

С хозяйственного двора президентского хутора Эрма раздалось рычание грузовика, голоса работников, громкий стук. Президент поморщился — «Работать невозможно!» — и решительным шагом вышел из кабинета.

Рычал, как выяснилось, грузовичок с яркой надписью «Palpino» и красочными картинками на всех бортах. То есть он уже молчал, шумели водитель и экспедитор, затаскивающие в дом большие пестрые коробки.

— Что такое? — недовольным тоном буркнул Ильвес.

— Соблаговолите видеть, барин… — склонился в поясном поклоне экспедитор. Шофер же, сдернув с головы заячий треух, просто рухнул на колени и замер. — Фирма «Palpino» просит вашу милость откушать, чем бог послал. Не извольте гневаться, барин, примите подношение!.. Нижайше молим отпотчевать от даров наших и сменить гнев на милость!.. Уж так убиваемся мы, недостойные, что не угодили вам, так убиваемся! Не спим совсем и аппетита лишились напрочь. Чем же мы провинились?.. — подпустил слезу проситель.

— Ну-ну, — похлопал его по позвоночнику президент. — Выпрямись! Ты же свободный человек в свободной стране!

Экспедитор, не меняя позы, глянул исподлобья вверх, в лицо Ильвеса.

— Ничтожностью своей не смею обременять вашу светлость. Позвольте ручку! — попросил он, и чмокнул Ильвеса в перстень на указательном пальце.

На обратном пути в свой кабинет президент благодушно подумал, что страна Эстония нравится ему всё больше и больше. Вдруг его осенило! Он понял, чего не хватало его очередной речи.
Ильвес подсел к своему рабочему столу, достал из кармана бумажку, на которой рукой жены, Эвелин, был составлен некий список:

«Вопрос: Ваши соратники по партии высказали Вам мнение, что в условиях сегодняшнего правительственного кризиса премьер-министр должен подать в отставку?
Ансип: Это абсолютная ерунда.
Вопрос: Март Лаар предал Вас в переговорах по новому коалиционному соглашению?
Ансип: Не говорите ерунды. Предал – не предал. Я не знаю, где вы собираете подобные слухи. Мне кажется, что журналистам должно быть стыдно задавать такие вопросы. Спросите ещё, не начал ли я пить, не начал ли курить.
Вместо вопроса: Спасибо.
Ансип: Не за что. Но знаете, вы гоните полный бред…»

Ансип о своей отставке: Это полный бред!

Перед входом в дом Стенбока — резиденцию правительства – Ансипа обступили операторы с камерами и журналисты.

— Граждане журналюги! — обратился сразу ко всем премьер. — Внедряйте культурку! Вешайте коврики на сухую штукатурку!

— Бабуля! — довольно развязно обратился к премьер-министру один из репортеров. — Закурить есть?

— Да, разумеется, — любезно улыбнулся Ансип, копаясь в кармане. — Сам я не курю, но для вас всегда ношу с собой пачечку.

— А вы не скажете, сколько сейчас градусов ниже нуля? — раздался следующий вопрос. Его задал пузатый журналист в насквозь пропотевшей футболке.

— Сейчас узнаем, — пообещал премьер, набирая на мобильном телефоне какой-то номер.

Довести обещанное до конца он, как обычно, не успел: на грудь ему упал гражданин с микрофоном в руке, разящий сложным смесью запахов болгарского бренди, местного пива, солодового виски и водки с томатным соком.

— Вы не скажете, где здесь туалет? — спросил он заплетающимся языком. Подумал, прислушался к ощущениям, и задал следующий вопрос:

— Нет… уже спас-с-сыбо… Вы не скажете, как пройти в библиотеку?

— О, это очень просто, — обрадовался Ансип. — Вам надо спуститься с горы и подняться на холм…

Собеседник прервал премьер-министра:

— А сторож там сильный?

— Не знаю… — расстроился Ансип. — Но я немедленно дам команду, и к вашему приходу он сдаст комплекс ГТО. По результатам можно будет…

Он не закончил фразу, поскольку к нему с громким криком — «Где этот чертов инвалид?» — прорывался сквозь толпу очередной репортер с длинной и узкой бутылкой яблочной «Виру валге» в высоко поднятой руке. Вслед за ним шел оператор.

Дойдя до Ансипа, журналист сунул ему под нос микрофон, показал бутылку, и задал вопрос от своего телеканала:

«Март Лаар провел довольно оригинальную предвыборную кампанию. На площади Свободы политик раздавал прохожим кофе, и заодно обсуждал некоторые политические вопросы. Желающим в кофе добавляли сливки, сахара не было, но вместо него предлагали конфеты. «Возьмите конфеты, они сладкие», — говорила дама в переднике, помогавшая Лаару раздавать кофе…»

Кофе — предвыборное оружие Лаара

— Härra! Võtke kohvi! — обратился Лаар к очередному прохожему. Тот сначала механически улыбнулся, затем понял, кто к нему обращается, и шарахнулся в сторону. — See on hea kohv! — крикнул в быстро удаляющуюся спину Лаар и с досадой сплюнул.

Бывший премьер-министр огляделся по сторонам.

— Tüdruk! Kas autogrammi tahad? — предложил он проходящей мимо девушке автограф. Та быстро-быстро замотала головой. Председатель Исамаа и РесПублики ловко схватил ее за воротник куртки:

— Nii et ei taha? (Так что не хочешь?) — спросил он ее голосом, тембр и интонация которого заставили бы любого пожалеть об отсутствии у него баллончика с нервно-паралитическим газом.

Девчушка прекратила сопротивление. Лаар, не отводя от нее гипнотизирующего взгляда, протянул руку за спину.

— Ega sul pastapliiatsit ei ole, autogrammi anda? Siin üks küsib, (У тебя ручки нет — автограф дать? Тут одна просит) — задал он небрежным тоном вопрос в пустоту. В руке появилась шариковая ручка.

Лаар зачем-то послюнявил ее кончик и крупными цифрами написал на тыльной стороне ладони девушки число 105.

— Ja nüüd kaks nädalat käsi ei pese! On selge? — запретил он непререкаемым тоном на две недели мытье рук. Затем легонько подтолкнул девчушку в спину:

— Noh mine juba, ära raiska mu aega! (Ну, иди уже, не трать мое время!)

И вновь осмотрелся. Жидкий людской поток обтекал его с двух сторон, и лишь один человек — мужчина подозрительно не-эстонской наружности — тихонько брел прямо на него. После секундного колебания Лаар все же обратился к нему:

— Kohvi tahad?