Рубрика: Юмор

Однажды Ансип спал — и ему снилось, что он советский партизан. Небритый, в валенках и телогрейке, с автоматом ППШ и двумя «лимонками», идет он взрывать стратегически важный для немецко-фашистких оккупантов мост через реку Эмайыги.
Ансип проснулся в холодном поту и попытался внушить себе сон, в котором он хотел быть «лесным братом». Чтоб и морда бритая, и мундир со склада 20-ой дивизии. Чтоб «шмайссер» на шее. И если взрывать — то только стратегически важный для русско-коммунистических оккупантов мост через реку Эмайыги.
Но фокус не удался, во сне он снова был партизаном — и до самого утра Ансип просидел на кухне с литром «Московской», курил «Беломор» и наяривал на гармошке «Землянку». Жуть! Хорошо хоть, что следующий день был выходной, и на работу не надо было идти…

***

Однажды Ансип спал — и ему снился сон, что он в Кремле совещается со Сталиным. Что Иосиф Виссарионович очень резко отзывается о небывалом падении популярности Партии Реформ, а он, Ансип, оправдываясь, ссылается на этих чертовых избирателей, которым прям и не знаешь, как угодить.
В ответ на это Сталин во сне Ансипа набил папиросным табаком трубку — «Герцеговина-Флор», всё как положено! — и после томительной паузы с легким грузинским акцентом выговорил: «Товарищ премьер-министр не понимает! Не важно, как проголосуют, важно, как посчитают…»
Проснувшись поутру, Ансип тут же собрал всех своих — и предложил ввести электронное голосование. Ну, и приветы Саакашвили от Сталина передал, как обещал. А вы говорите — культ личности! Просто правильно считать надо уметь…

***

Однажды Ансип спал — и ему приснилось, что он уже не премьер-министр. Он терпеливо досмотрел сон до конца, сказал «Не верю!», повернулся на другой бок и стал смотреть другой сон, не такой глупый…

***

Однажды Ансип спал — и ему снился сон, что у него не уплачены за 20 лет партийные взносы — что его, инструктора райкома коммунистической партии, не красит.
Утром он поехал на свой дачный участок, откопал партбилет и маленькую резиновую печать «уплачено». И проставил штампики за все 20 лет. И, как честный человек, оплатил все взносы за все двадцать лет. Со своего счета в Хансабанке. На свой счет в Сампобанке…

Однажды Ансип гулял утром на работу. Никого не трогал. Ну, просто настроение такое было. Случается.

И очень сильно задумался. Поэтому не обратил внимания ни на ярко раскрашенный автобус, ни на софиты, ни на камеры, заполонившие небольшую площадь перед Домом Стенбока. Он, правда, уголком сознания отметил некоторое скопление народонаселения, но решил, что это просто очередной пикет. Премьер, не вынимая правой руки из кармана, влез пальцами в отверстия кастета, и спокойно шел себе, уверенный в правильности избранного пути.

Так он брел, никого не трогая, когда к нему вдруг подскочил какой-то нахал в белом халате, подпихнул под нос микрофон, и безапелляционным тоном задал риторический вопрос:

— А вы знаете, что у вас во рту размножаются бактерии?..

В результате в свой кабинет Ансип спустя пять минут вошел в чрезвычайно взвинченном состоянии, и тут же вызвал министра внутренних дел Померанца.

— Просто декаданс какой-то! — пробормотал премьер, и услышал из-за спины одышливое:

— Министр Померанц по вашему приказанию прибыл! — и, после небольшой паузы: — Померанц, позвольте напомнить! Не декаданц, а Померанц! Чем могу?..

— Нет, ну они вконец охамели! — заявил ему Ансип. — Подхожу к подъезду, и тут подбегает ко мне какой-то урод и спрашивает — знаю ли я, что у меня во рту, типа, размножаются бактерии?

— А ты что? — сочувственно качая головой, спросил Померанц, записывая показания премьер-министра и в блокнотик, и на диктофон.

— Что-что! — буркнул премьер. — Руку отбил, вот что…

Он выдернул из кармана блеснувшую медью конечность.

— И кастет никак не снимается, Пихлом подаренный… Давай, помогай, это по твоей специальности.

— Я, вообще-то, больше по социальным делам, я ж там был министром… Пенсионеры там, больные, и прочие инвалиды… — бормотал Померанц, возясь с кастетом. — Там кастетом редко приходилось пользоваться… — вздохнул он с сожалением. — А в МВД я человек новый, неопытный, — добавил министр и тут же, противореча сам себе, умело снял железяку с руки камрада.

Ансип сразу успокоился. Он помахал онемевшей кистью, прошелся туда-сюда по кабинету. Померанц преданно провожал его взглядом.

Однажды Ансип спал — и ему снился сон, что он типичный русский боярин, косный и ленивый славянофил. И что царь Петр сначала отхватил ему за это овечьими ножницами бороду, а потом, удаляя больной зуб — любил император это дело! — случайно выдернул еще два здоровых.
Во сне Ансип, как человек воспитанный, ничего Петру не сказал, сдержался. Однако проснувшись поутру он понял, что какой-то неприятный осадок по отношению к этому царственному хаму у него остался…

Следующей ночью Ансип снова спал — и видел сон, в котором уже он был царем Петром, а косным и ленивым боярином, противником всего западного, был Март Лаар. Так Ансип не стал размениваться на пустяки типа бороды, а всю ночь вырывал Лаару зубы, пока не удалил все до единого. Даже зубы мудрости, о наличии которых в своем рту и сам Лаар до этого не подозревал. И никто не подозревал.

А назавтра Ансип полдня просидел на заседании коалиции рядом с Лааром и, как заметили многие, был с ним непривычно вежлив и обходителен…

Однажды Ансип спал и ему снился сон, что он поехал на рыбалку и попал в такое место, где нет ни бани, ни бассейна, ни привязанных к палкам тротиловых шашек, ни площадки для гольфа, ни бара… Проснувшись, он был сильно возмущен тем, что ему снятся такие абсолютно нежизненные сны…

Однажды Ансип спал — и ему приснился сон. Он вскочил посреди ночи, оделся, и полетел в Нарву, где на территории музея стоит статуя Ленина, единственная в Эстонии. Добравшись туда за полтора часа, он зашел в замок, и положил к подножию скульптуры Ленина две красные гвоздички. Потом вернулся домой — и спокойно спал до утра. Уже без снов. А что ему снилось до того — это он так никому никогда и не рассказал…

Однажды Ансип спал — и ему снился сон, что он — премьер-министр Израиля. И что теперь его имя надо читать справа налево, и получается, что он — Сурдна Писна. Такой поворот сюжета его немало посмешил, поскольку он точно знал, что это сон. Вот если бы не знал, тогда другое дело…

Однажды Ансип спал— и ему приснилось эскимо за 21 копейку, с чукчей на обертке. И он их съел штук пять или даже восемь!

«26.09.2005 покинул пост министр обороны Эстонии Я.Йыэрюйт. За три дня до этого на футбольный матч в Таллине пришли несколько десятков болельщиков в майках со слоганом «Коммуняк в печь!» (Kommarid ahju), среди которых был подчиненный министра, директор Военно-исторического музея И.Таранд. «Если глава исторического музея страны—члена НАТО и ЕС выходит с лозунгом отправлять людей в печь, то мой разум отказывается воспринимать это», — сказано в заявлении господин Йыэрюйта. Он подчеркнул, что чиновник должен отвечать за свою сферу управления, и «если там что-то происходит не так, он уходит в отставку…»

Жизнь в свободном текстиле

Свежеизбранный евродепутат Таранд тихо, но энергично ругнулся, и хлопнул, в сердцах, телефонной трубкой по стене. Пластмасса хрумкнула, на обоях рядом с аппаратом появилась еще одна отметина.

Таранд попил для успокоения водички, медленно досчитал до двадцати, снова подвинул к себе телефонный справочник, открытый на рубрике, под которой шел длинный перечень фирм. И набрал очередной номер.

— Добрый день! — послышался после нескольких гудков солидный мужской голос. — Печи-камины! Продажа-установка!

— Здравствуйте! — как мог вежливо сказал Таранд, уставившись на стену, по центру которой зиял огромный пролом. — Мне нужна именно печь! И именно с установкой!

— О, тогда вы обратились именно туда, куда нужно, — обрадовался собеседник. — У нас очень богатый выбор! Вот, например, печь Бренеран — мощно протапливает любое помещение, не зависит от электричества, нефти и газа, работает на всех видах твердого топлива и даже мусоре, одной закладки хватает на 12 часов, запатентована, сертифицирована, качество отменное! Или, например… — тараторил продавец.

— Не надо «например», — устало попросил Таранд. — Беру эту… как ее… Оформляйте.

— Бренеран, — услужливо подсказал продавец, и заверил:

— Не пожалеете! Мне нужны ваши данные, фамилия и телефон. И я тут же займусь комплектацией!

«Распределение задач бюро министра по делам народонаселения Урве Пало между четырьмя министерствами сэкономит, по словам премьер министра Андруса Ансипа, в этом году 3,7 млн. крон и в следующем — 10 млн…»

Сокращение Пало сэкономит более 10 млн. крон

Ансип древнегреческим стратегом навис над столом, по которому были разложены карты. Опершись на кулаки, уткнутые костяшками пальцев в дермантин, он генерировал очередную гениальную идею. В этом состоит его конструктивная особенность — он упертый, и может что-либо генерировать, только опираясь на кулаки.

Министры, собравшиеся в бункере Ансипа, затаив дыхание, ждали очередного откровения. Решалась их судьба. Члены правительства с опаской поглядывали на четырнадцать игральных карт, разложенных перед премьер-министром. На большинстве карт были написаны названия министерств.

— Первый ход очевиден, — произнес наконец Ансип. — Е2–Е4, так сказать. Берем Бюро министра народонаселения — и отпускаем его на все четыре стороны.

Он взял двойку треф, разорвал ее пополам, сложил получившиеся кусочки и располовинил их еще раз. Получившиеся обрывки запихнул под несколько других игральных карт.

— Десять миллионов есть! И тогда логично… — пробормотал премьер. Министры затаили дыхание. — …Следующим шагом взять в руки Бюро регионального министра…

Ансип поднял со стола двойку пик, очень внимательно на нее посмотрел.

— Регионы, регионы… Кто у нас отвечает за географию? — задал он вопрос. Министр образования Лукас поднял дрожащую руку. И Ансип решительно засунул двойку под червового вальта.

«По словам премьер-министра Ансипа, хорошие поступления акциза на топливо опровергают слухи, будто бы из-за экономического кризиса люди больше не ездят на автомобилях. «Я не верю, что люди стали такими сознательными, что топливо они больше не покупают, а платят лишь акциз в государственную казну», — пытался шутить премьер на пресс-конференции правительства…»

Премьер-министр развеял очередные слухи

— Я это сделал не в интересах истины, а в интересах правды, — туманно заметил Ансип, и столь же мутно посмотрел на журналистов. Те в ответ уже давно пялились на премьера с презрительной отстраненностью, как Шура Балаганов — на раздетого до трусов бухгалтера Берлагу.

До этого, в самом начале мероприятия, кто-то попросил Ансипа поделиться мнением о слухе, будто бы люди больше не ездят на автомобилях. Премьер-министр, уставившись в стол, с воодушевлением опроверг эту глупую сплетню.

— Подобные нездоровые сенсации, — начал он через пару минут подводить итог, — возникают по вине исключительно промосковских элементов, подрывателей как бы основ нашей как бы государственности. Но им нас не сделать. Кишка у них тонка! У нас такие люди! С такими кишками!!! И вообще — они просто забыли, кто в этой стране главный копатель…

— Подрыватель, — поправили его из зала.

Ансип, не глядя в сторону публики, взял в руки стакан.

— Без разницы. Когда я гуляю по кладбищу, и в руках у меня лопата — мертвецы сами выбираются из могил и ползут строго на юг ориентировочно два километра.

Ансип отхлебнул водички.

— Когда на Яанову ночь я приезжаю на хутор президента и захожу на скотный двор, то ответственная в этот день за шашлык свинья сама выгрызает себе филейную часть.

Ансип поставил стакан на место.

— Когда я… — сказал он и посмотрел в зал.

Во втором ряду явно играли в карты, причем на щелбаны. В третьем — интеллигентного вида пожилой мужчине в бороде и свитере грубой вязки читал Playboy. В двух местах говорили по телефону, несколько человек откровенно дремали.

Премьер стушевался, снова уставился в стол. После непродолжительного молчания, не дождавшись новых вопросов, решил продолжить тему.

— И вот когда говорят такое… Ну, что люди перестали ездить… Это ж не есть правда, — продолжил премьер. — Просто слухи какие-то… несерьезные… Будто бы люди больше не ездят. Ха! И кто только такое придумывает?

Он посмотрел на даму в первом ряду. Та неопределенно пожала плечами, затем вдруг заинтересовалась микроскопическим пятнышком на своей туфле.

— Я вот просто не понимаю таких людей! — возмутился Ансип. — И выдумывают, и выдумывают! Делать им нечего!

Премьер посмотрел в камеру, камера посмотрела на него плотно закрытым объективом. Ансип зевнул, помолчал.