Метка: ансиппиада

Третьей годовщине «бронзовой ночи» посвящается

.

Однажды Лайне Янес, еще в бытность свою министром культуры, неожиданно зашла в гости к Ансипу. Деньги понадобились на культуру, она к нему и потопала. Совершенно, как уже упоминалось, неожиданно.

Не в том смысле неожиданно, что шла-шла, и вдруг — опа! — где это я? У Ансипа, что ли? Ну, ё-моё! Какая приятная неожиданность… А в том смысле неожиданно, что без предупреждения. И даже вошла не постучавшись.

Весьма опрометчивый Лайне Янес поступок тем самым совершила. Ансип к описываемому времени был порою неадекватен даже в состоянии покоя, а уж если испугать!.. Если сзади подойти и руку на плечо ему пристроить, то свободно мог эту самую руку откусить. Клац зубами — и всё, дуй на протезирование. Что значит — «сегодня не могу, мне в бассейн надо»? А грести ты чем собираешься, мыслитель? Давай-давай, не задерживай — к доктору, за новыми лопастями.

К тому времени уже и профсоюзы, и газетчики с телевизионщиками — и еще много какого народу с искусственными конечностями ходило… Правда, министру культуры ничего не грозило: Ансип никогда не отгрызал конечности тем, у кого уже отсосал мозги. Хотя — никогда не говори никогда!.. Всегда бывает первый раз.

Ну вот, заходит Лайне в кабинет премьер-министра, и застает его врасплох: стоит Ансип на табурете, поверх костюма простыней наподобие римской тоги обернутый, а напротив него товарищ очень творческого вида большой кусок пластилина месит. Что это скульптор, министр культуры сразу просекла. Уж в этих скульпторах-композиторах Янес превосходно разбиралась: если постоянно напевает или насвистывает — скорее всего композитор, лепит чего-то там — скульптор. По диплому как минимум. Где-то в глубине души ей иногда хотелось сказать то одному, то другому деятелю: «Ну, чего ты все лепишь? Что это у тебя? Зайка? Ах, символический образ родины… Слышь, гений, пошел бы ты, оперу лучше попробовал написать, что ли…» Но — нельзя. Если человеку уже выдан диплом скульптора, то терпеть его произведения придется, никуда не денешься.

Однажды правительству Ансипа дико повезло. Не всем министрам, конечно, а только тем из них, которые в тот достопамятный день на работу пошли. И памятник себе, так уж получилось, возвели нерукотворный. Они, короче, навеки остались в благодарной памяти своего народа. И, в каком-то смысле, даже на улицах Таллинна. Круто получилось, с какой стороны на это яйцо не посмотри.

Шли они в тот славный день на работу очень грамотно, то есть рассредоточившись и выставив боевое охранение, короткими перебежками, прикрывая друг друга. В общем, шли так, как их учили на работу ходить. То и дело падая под кусты, подавая друг другу таинственные сигналы пальцами, настороженно следя за чердачными окнами. Как в кино американские пехотинцы на свою работу ходят, так в тот день и эти шли. На свою работу.

И вдруг некоторые из них — аж пять голов сразу — перестали быть самовлюбленными и тупыми мудаками, а стали считаться беззаветными и мудрыми патриотами своей страны. Такие вот резкие повороты иногда приключаются с политиками после неожиданной и безвременной их кончины. Даже с теми, кого при жизни уж и не знают, как еще изматерить: стоит такому ласты склеить – и тут же происходят с его репутацией метаморфозы, заставляющие мистически настроенная часть населения думать, что не лучше ли было его, этого министра или депутата, сразу после выборов немножко придушить, раз уж окоченевший он народу гораздо больше нравится? С последующим ритуалом вуду по превращению жмурика в зомби. А?

Но об этом – в другой раз. Потому что министры уже прошли улицу Роозикрантси и вышли, внимательно осмотревшись, на площадь Свободы. И вдруг!..

Подобно великим героям древности, Ансип проявил себя уже в младенчестве. Его тогда даже хотели назвать Гераклом, что, как известно, означает «Прославленный Герой», но — воздержались из деликатности и опасения, что затмит он тогда мифологического героя, сына Зевса, первым получившего это имя.

Очень трудно представить себе такого, как Ансип, грудным младенцем. В некоторых общественных формациях понимание этого феномена — невозможности соотношения половозрелого мудака с пухлым и пускающим пахнущие молоком пузыри грудничком — приводили к созданию стихотворных шедевров типа «Когда был Ленин маленький, с кудрявой головой…» Тем не менее, он им был. Он — в смысле, Ансип. Им — в смысле, младенцем…

И вот тогда, как предвестие будущих потрясений, и приключилась эта история. Для кого-то трагическая, но в целом очень поучительная.

Начиналось же всё достаточно тривиально: Ансип лежал в колыбельке посреди Змеиного луга. Есть такое место в центральной Эстонии, славящееся неимоверным количеством гадюк на метр квадратный. Из чего вдумчивый читатель, не лишенный аналитического мышления, легко сделает вывод, что уже тогда Ансип умел достать окружающих до самых печенок. Ну, не сама же эта люлька на это зловещее место переместилась. Имели, наверное, к этому какое-то отношение те несколько человек, что в описываемое время стояли, чего-то дожидаясь, по периметру Змеиного луга с биноклями.

Вот. Лежит Ансип в своей зыбке, угукает. А из травы уже поднимают головы змеюки, которым запах несвежих пеленок мешает сосредоточиться на продолжении рода, ради чего, собственно, они на это поле и сползлись. И поскольку угуканье не прекращается, а запах даже усиливается, то и начинают они смыкать кольцо вокруг колыбельки будущего героя. Еще не зная, что это будущее вот-вот наступит.

Однажды премьер-министр Эстонии совершил очень патриотичный поступок: он привился от клещевого энцефалита. Хотя даже сам Ансип не сразу понял, что прививаться — патриотично. Сам-то процесс ничем не примечателен. Сначала запахнет спиртом, затем симпатичная такая медсестра в плечико тебя иглой — чпок! — и порядок. «Живи спокойно, дорогой товарищ, — сказали Ансипу после этого в медпункте правительства. — Никакая зараза к тебе теперь не пристанет…» И попросили оплатить счет за вакцину.

Сначала Ансип хотел пошутить. Сказать, типа, что жизнь так удачно сложилась, что никакая зараза к нему отродясь не прилипала. Но глянул премьер в бумажку — и в глазах у него помутилось. 400 кроников — они и в Африке 400 кроников. Это ж практически 40 баксов, если говорить на понятном депрессивной мировой общественности языке. «Ё-моё! — так или примерно так подумал Ансип. — Я ж мог прививку не делать и эти деньги сэкономить. Для дома, для семьи… А если бы подхватил заразу, энцефалит этот, лечился бы один черт за счет больничной кассы. То есть, потратив эти деньги, я просто уменьшил вероятность расхода государственных средств? Так я что, патриот, что ли?» — неприятно поразился премьер-министр, памятуя о нерационально потраченных личных тугриках.

А через месяц подошла пора второй укол делать. На тех же, практически, условиях: бабки — на стол, игла — в плечо. Усугубить, так сказать, заявленный за несколько недель до этого патриотизм. Что Ансип, зубами скрипнув, и сделал. И выкинул из головы всю эту несуразную историю. Постарался ее забыть.

Но жизнь, как говорится, вносит свои коррективы. Так Ансипу, в пору его боевой комсомольской юности, старшие товарищи объясняли хроническое несоответствие между словами и делами коммунистической партии. И запомнилась ему эта мудрость на всю жизнь… Вносимые жизнью коррективы актуальны при любой власти.

Короче: некоторое время спустя стал Ансип каждый день осматривать ходовые части своего организма на предмет клещей. А их всё нет и нет. Месяц, другой… Нету клещей на туловище, хоть ты тресни.