Перейти к содержанию

Метка: интеграция

В сотый раз про одно и то же

Facebook

На самом деле я давно сбился со счета, сколько раз уже объяснял, почему ищу более результативные пути преподавания эстонского языка, но при этом категорически против перевода русскоязычных школ на государственный.

13 сентября 2012 года я стоял перед парламентом, а за моей спиной, на огромном экране, по ходу речи появлялись тексты-картинки, которые я комментировал. Для полного понимания смысла вам надо знать, что в качестве примера я выбрал довольно обычное задание по математике для 10 класса. Вот оно:

«Три игрока А, В, С играют в следующую игру. У каждого игрока есть лист бумаги, на котором в начале игры написано имя этого игрока. Игрок А выбирает одного игрока из остальных, стирает с его листа находящееся там имя и пишет вместо него имя, находящееся на его листе. Далее делает таким же образом ход игрок В, потом игрок С и затем ход снова переходит к игроку А. Игра кончается, когда на листах всех игроков окажется одно и то же имя и победителем становится тот игрок, чье это имя. У кого-нибудь из игроков есть победная стратегия (стратегия, играя по которой он победит при любых ходах играющих против него)?»

Не знаю, сможете ли вы решить эту задачу, но уверен, что смысл ее вы поняли — по той простой причине, что прочитали задание на своем родном языке. Вот теперь мы можем говорить об изучении математики, развитии соответсвующих умений и навыков, ведь конкурируют не ваши познания в языке, а умение логически мыслить.

Точно так же сможет сразу приступить к решению этой задачи ученик, для которого родной язык – эстонский. Если текст задания будет на эстонском, он увидит все условия, их поймет и сосредоточится на поиске решения. Вот он, этот текст на государственном:

Мы не рабы (4)

1. часть | 2. часть | 3. часть | 4. часть
Facebook

Итак, я рассказал об основных проблемах русских Эстонии, которые являются нашими специфическими проблемами: мы не интересны политическому бомонду нашей страны, у нас нет возможности диалога с эстонцами и из-за этого мы не можем предложить им компромиссы, сплачивающие Эстонию перед лицом внешних и внутренних угроз. Все остальные проблемы, от попытки уничтожить русскоязычное образование до откровенного грабежа ряда самоуправлений, являются производными основных проблем. Еще раз уточню, что это мое личное и, вполне вероятно, субъективное мнение. Добавлю лишь то, что кому-то покажется неприятным: мы не можем решить свои проблемы без поддержки эстонцев.

Говоря о внешних угрозах, я даже не имею в виду Россию. С ней все ясно: этот медведь давно не тот медведь из ютуба, что отбивается от своры псов; нет, это камчатский медведь, стоящий на речном пороге во время нереста лосося, и меланхолично пожирающий выпрыгивающую из воды прямо ему в пасть рыбу. А ведь до недавней поры он для ЭР был вегетарианцем, питался брусникой да морошкой. Экономика Эстонии десятилетиями подпитывалась российским транзитом, энергоносителями, удобрениями, древесиной, туристами и прочими весьма прибыльными статьями. И кто скажет, что это не шло Эстонии на пользу? Даже в этом году импорт из РФ, в феврале резко уменьшившийся, к настоящему времени не только восстановился, но и показал рост. Пока что российская угроза даже не в том, что она может на Эстонию напасть (НАТО уже все порешало и на полгода, по словам Каи Каллас, Эстонию сдаст. Потом, разумеется, отобьет, откачает и утешит кусочком Ленинградской области. С этой стороной планирования НАТО я, честно говоря, не знаком, но именно такими кусочками сыра в Европе обыкновенно вербуют союзников); угроза в том, что Россия полностью перекроет все каналы экономического сотрудничества с Эстонией.

Мы не рабы (3)

1. часть | 2. часть | 3. часть | 4. часть
Facebook

В 2005 году меня занесло в город Ниагара-Фолс, штат Нью-Йорк. И там, в рамках программы народной дипломатии, я оказался в гостях у семьи преподавателей местного университета. Муж, Генри, насколько помню, был профессор истории, его жена, Джейн, – профессор искусств. Именно там, неподалеку от Ниагарского водопада, я узнал много нового о своей стране, Эстонии.

Но начну с того, что я сразу почувствовал себя героем фильма «Замороженный калифорниец». Справка для тех, кто его не смотрел: в этой тинейджерской комедии 1992 года два оболтуса откапывают пещерного человека, который поселяется дома у одного из них. Он жрет мух и собачий корм, он не знает английского – и у родителей возникает резонный вопрос: это, извините, кто?! На что звучит эпический ответ: это Липкович Чумовски, он приехал по школьному обмену из этой… как ее… из Эстонии!

В общем, я тоже приехал в гости из Эстонии – и Джейн, профессор искусств, тут же взялась показать мне дом. Это-то ладно, но она немедленно принялась извергать из себя такого типа сентенции:

«Вот это – открывашка для бутылок. У нас многие напитки разливают в бутылки и закрывают пробками. – Тут она достала из холодильника кока-колу и взяла в руку открывашку. – И если бутылку надо открыть, то мы берем открывашку и делаем так… Вот – видите? — открыли! Майкл, а у вас в Эстонии есть кола? Как вы ее открываете? Колу надо пить! Это полезно.»

Я был какое-то время в шоке. Но потом успокоился: иногда, чтобы понять, что о тебе и твоей стране думают окружающие, нужно просто сходить в гости к интеллигентным людям в каком-нибудь Ниагара-Фолсе.

Итак, Джейн без умолку знакомила меня с достижениями мировой цивилизации, и из-за этого мне никак не удавалось нормально поговорить с ее мужем, Генри. Но совершенно случайно выяснилось, что если, отвечая профессору искусств, делать хоть шаг за пределы доступного ее пониманию мира, то она задумывается и молчит так долго, что можно спокойно пообщаться с профессором истории. И с какого-то момента наш диалог стал выглядеть так:

— Посмотрите, Майкл, а в этой банке у меня персики! Они растут вон там, в саду. Очень много! Прямо на деревьях. Я их собираю и консервирую. Сама. А потом кушаю. Со сливками. Вот из этого баллончика. Они сладкие и вкусные. Генри тоже любит персики. А у вас в Эстонии есть взбитые сливки? Вы их любите? Вы их тоже кушаете?

На что следовал мой ответ:

Мы не рабы (2)

1. часть | 2. часть | 3. часть | 4. часть
Facebook

Напомню, что в этой статье я излагаю свое видение основных проблем русских Эстонии. Ключевое слово здесь – «свое». Приступим.

Однажды — я тогда учился в четвертом классе — в нашу школу пришел ветеран Великой Отечественной. Тогда это было обычным делом.

Тот гость был лет на десять моложе меня сегодняшнего, но тогда казался нам древним стариком. Он целый урок рассказывал нам, детям десяти-одиннадцати лет, про войну. Не могу сказать, что он умел общаться со школьниками, скорее всего, человеку дали общественную нагрузку – и в силу своих способностей он ее исполнял.

Но на всю жизнь я запомнил три минуты из тех сорока пяти – этого времени хватило ветерану рассказать, как летом 41-го, на Украине, его батальон, отступая, прошел через село, на околице которого сидел совершенно потерянный солдат. А перед ним пулемет Максима. Солдат показался ему очень старым, лет сорока. И сразу было видно, как он устал.

Ветеран тогда рассказал нам, что его батальон прошел меньше километра, до следующего села, где личному составу довели приказ окопаться и занять оборону. Когда лопатки вошли в землю, со стороны, откуда ждали немцев, послышались выстрелы. Вернее, одна длинная, секунд на двадцать, пулеметная очередь – и на этом всё; несколько часов после этого на дороге, которую оседлал батальон, не было никакого движения.

Мы не рабы (1)

1. часть | 2. часть | 3. часть | 4. часть
Facebook

На прошлой неделе меня позвали на ЭТВ, поговорить о «проблемах русских Эстонии». Четыре гостя, 55 минут на всех. В таком формате мало что можно договорить со всей ясностью до конца. Поэтому я сделаю это здесь. Расскажу, в чем я вижу эти самые проблемы. Хотя они даже не «русские».

Проблема первая: отсутствие политической субъектности

Мы все, хотим мы того или нет, являемся членами каких-то групп, в которых заинтересованы политики, то есть политические партии. Поясню на примере учителя, работающего пенсионера 64 лет от роду, русского.

Если я учитель, один из примерно 16 400 школьных преподавателей Эстонии, то всем партиям интересно со мной подружиться. Я для них не только объект, требующий увеличения зарплаты и улучшения условий труда, я тот, кто определяет отношение народонаселения ко власть имущим. Мой профсоюз может организовать митинг перед парламентом или забастовку, а для политиков мало что хуже, чем обвинение во враждебности к образованию и науке. Поэтому у меня есть в этом качестве возможность оказывать влияние на политиков. Причем я могу давить на всех – никто не осмелится ущемлять мои права. Наоборот, все партии будут соревноваться за звание «Лучший друг школы и учительства».

Если я пенсионер по старости, один из примерно 330 000, то все партии будут наперегонки меня облизывать, особенно перед выборами. «Индексация пенсии», потом «внеочередная индексация», затем «внеочередное повышение помимо индексации», иногда даже «повышение индексации плюс сто евро каждому на руки сразу» – инициативы всех без исключения партий будут на меня сыпаться уже за год до очередных парламентских выборов, поскольку партиям нужны голоса, а у пенсионера тощий кошелек и перманентные проблемы со здоровьем, но у примерно 300 тысяч есть голос, так нужный любому политику.