Метка: ансиппиада

Когда Ансип был маленький, он как-то раз вышел во двор. Поиграть с детьми близкого возраста, культурных ориентиров и социального положения. И застал их за жеванием бабл, как тогда говорили, гама.

То есть не их он застукал за этим соблазнительным занятием, а его. Потому что наслаждался жевачкой один мальчик, а остальные терпеливо ждали своей очереди. А одна маленькая девочка уже хлюпала носом, понимая, что до нее баблгам, понятное дело, не дойдет. Такие вот это были суровые времена. На всех всего не хватало.

Тогда Ансип сказал, что знает, где этой самой жевачки — хоть завались. «Что, и банановой?» — спросили его недоверчиво. «Да!» — ответил Ансип, оглядел всех чистым взором, и добавил, что если ему дадут пожевать баблгам без очереди, то он всех отведет в это удивительное место. Которое называется Финляндия. И все тогда сразу засобирались, а маленькая девочка зарыдала навзрыд. И как в воду глядела — ее с собой не взяли. Потому что не женское это дело — в Финляндию за жевачкой ходить. Женщина должна сидеть дома и ждать мужчин из похода.

И вот мальчики пошли. Они прошли целых пять улиц и парк, потом мимо магазина, автобазы и завода, и уже углубились в лес рядом с городской свалкой, когда один из них порезал ногу. Оказалось, что он потерял правую сандальку. Еще во дворе потерял, но ничего не сказал — боялся, что с собой не возьмут. Или уйдут, пока он домой сбегает.

Когда Ансип был еще маленький, он как-то раз вышел во двор с пирожным. Это была такая трубочка с кремом, очень вкусная. Обычно он такие вещи сначала дома съедал, а потом уж шел гулять, но в тот день почему-то оказался на улице с пирожным.

И все маленькие дети сразу бросили свои игры и подошли к нему поближе. А один даже сказал:
— Дай кусить!
И все остальные дети вслед за ним тоже сказали:
— Дай кусить!
При этом самый маленький и слабый заплакал, потому что не научился еще как следует говорить и испугался, что всем дадут кусить, а ему нет.

Но Ансип хоть и был еще пока маленький, но дураком он уже тогда не был. Он моментально сообразил, что если все эти не то что куснут, а хотя бы лизнут по разу, то ему ничего не останется. Даже если не давать этому… самому маленькому и слабому. Но если им взять и отказать — могут побить. Запросто. Вон как недобро смотрят! И тогда он предложил:
— А давайте играть в войнушку!

Дети вокруг него озадаченно замолчали и некоторые даже засопели от напряжения. Потому что никто из них не улавливал причинно-следственных связей между пирожным и войнушкой. И Ансипу пришлось им это объяснить.

Однажды, когда Ансип был еще совсем маленький, он прочитал одну книжку.

Это, конечно, не в том смысле одну, что одну-единственную. Нет, он их много больше прочитал, штук пять или даже шесть, и уже очень маленьким был жуть какой начитанный. Просто эта книжка очень сильное влияние оказала на становление его несгибаемой личности, вот в этом смысле одну.

Особенно один рассказ произвел на Ансипа неизгладимое впечатление. Там про Ленина было, про Владимира Ильича, и про его титаническую борьбу с прогнившим царским режимом. С самодержавием, короче.

Борьба эта шла с переменным успехом, и иногда Ильичу приходилось мотать срок в мрачных казематах. Но и там он не сгибался. Оставался, то есть, пламенным революционером. И писал свои гениальные труды. Прямо в сырых застенках.

Жандармам это почему-то не нравилось. Поэтому уже в первую свою ходку Ленин придумал, как их обмануть: он лепил из хлебного мякиша чернильницу, наливал в нее молоко, и вот этим самым молоком писал свои гениальные творения. А когда жандармы стучали в дверь камеры, давая знать, что сейчас придут с проверкой и обыском, Ильич быстро пихал чернильницу в рот и с удовольствием ее съедал. Ведь это было время, когда все продукты — хлеб и молоко в том числе — были натуральные, о модифицированных генах никто тогда и слыхом не слыхивал.

Когда Ансип был маленький, он некоторое время очень любил всех детей. Обожал просто. Все на это удивлялись даже. «Какое, — качали умиленно головами, — поразительное дитя! Ведь никто же этих чертовых ребенков не любит, а он — вы только гляньте!.. Это ж просто нонсенс какой-то…»

Ансип и сам понять не мог, чего это его к детям так тянет. Нет, ну с некоторыми было все ясно: если у мальчика стоит дома привезенная из братской ГДР игрушечная железная дорога, то о чем говорить? А если у другого мальчика нет ничего кроме совочка и дурацких кубиков с буквами? То есть в определенный момент Ансип почувствовал некоторое раздвоение сознания. Потому что любить хотелось всех детей, но некоторых было не за что.

И тогда он придумал, как быть. Он всё понял: надо родителям всех детей выдавать немножко денежек. Поровну. Пусть накупят своим мальчикам и девочкам таких игрушек, чтобы можно было всех любить. Делов-то!

Почти целый день Ансип ходил радостный, но потом снова задумался. Умный потому что был не по годам. Понял, что если дать денег всем одинаково, то тому мальчику, у которого уже есть привезенная из братской ГДР игрушечная железная дорога, конечно же, родители на радостях прикупят еще пожарную машинку с дистанционным управлением. А то и на трехколесный велик с дутыми шинами разорятся. И можно будет его полюбить еще горячее. Но вот другому мальчику, который голым совочком в песочнице ковыряется, скорее всего, бестолковые мамы-папы будут приобретать всякую ерунду — новые трикотажные чулки на штрипках или из провианта чего. Такой вот получится облом.

Но к вечеру его опять осенило. Представляете? Много ли на свете таких детей, которые еще октябрятами умудряются в день по два раза задуматься и по две идеи выдавать!

Когда Ансип был еще совсем маленький, то уже тогда он был чрезвычайно наблюдательный мальчик. Шустрый такой он был октябренок, и весьма сообразительный. Себе на уме.

Замрет, бывало, у какого-нибудь ничем не примечательного объекта, из открытого рта струйку слюны пустивши, стоит, в носу рассеянно ковыряет. Некоторые, которым его в эти высокие моменты узреть повезло, вздыхали и, головами горестно покачивая, родителей этого болезного малыша жалели. Просто не замечали они, какой взгляд-то у отрока пытливый, весь такой из себя мыслью затуманенный. Не по детски рассудительный. Не понимали, что лучше им себя пожалеть, памятуя, что ребенок-то рано или поздно вырастет, станет большим начальником, и на них точно так же смотреть будет.

Но сейчас — не об этом. А о той любознательности, с которой этот несуразный, по первому впечатлению, октябренок фиксировал и систематизировал явления природы. Занимаясь этим делом практически беспрерывно.

Вот, например, заметил однажды маленький Ансип кое-что, связывающее поведение ласточек и погоду. То есть это не он, разумеется, придумал эту примету, что, мол, если ласточки высоко в небе свои пируэты выписывают, то быть хорошей погоде, а если над самой землей носятся — жди дождя. Нет, это ему бабушка на такую закономерность глаза открыла. Крошка Ансип совсем другое открытие сделал.

Однажды, когда Ансип был еще совсем маленький, у него был ежик. Почти дрессированный. Жил себе под крыльцом на хуторе у дедушки. Ансип его очень любил. Не дедушку, а ежика.

То есть дедушку он тоже любил, это как бы само собой разумеется. Потому что если не любить дедушку, то потом сидеть больно. Но в данном случае имеется в виду, что Ансип любил и ежика. Который, к сожалению, молоко из миски хлебал, но команды выполнять отказывался. Как стемнеет, вылезал из своего укрытия, лакал из посудины, и куда-то спешно уходил. Может, у него и были какие-то свои важные дела, но маленький Ансип всё одно расстраивался. Его обижало такое пренебрежение со стороны ежика. «Ты ж съел то, что я тебе принес? – думал мальчик. – Так будь человеком – задержись. Прояви хоть какое-то уважение к кормильцу!»

Однажды, когда будущий премьер-министр Ансип был еще совсем маленький, он утром, перед школой, зашел в парикмахерскую. В мужскую. Побриться.

В салоне было полно народу. Все сидели вдоль стеночки и тихо ждали своей очереди. Беседовали вполголоса. Щелкали ножницы, и густо пахло одеколоном «Тройной». Из радиоточки монотонно лился рассказ о борьбе за урожай.

В одном месте, справа от стоящего в дверях маленького Ансипа, патлатый дяденька рассказывал, как он накануне пробовал кока-колу, волшебный напиток, привезенный из загранки братом-моряком, и какие небесные ощущения при этом испытывал. Слева другой, давно не бритый дяденька, пытался объяснить, как выглядит на экране цветного телевизора черно-белое кино. И Ансип, хоть и был еще чрезвычайно маленький, но задумался, с какой стороны от входа ему присесть, что интереснее послушать.