stalnuhhin.ee Записи

Однажды Ансип случайно прикорнул — и ему тут же приснился сон, что он работник месяца. Причем, что удивительно — лучший работник месяца, а не худший, как это было в течение двух лет до этого сна.

Такой удивительный факт может, конечно, иметь вполне разумное, лишенное даже налета мистики, объяснение. Но для этого пришлось бы назвать фирму, в которой Ансип в этом сне стал работником месяца. Напомню — лучшим. А эта фирма шутить не любит. Засудит любого. Вдруг ей не нравятся такие сны? Вам бы, например, пришлось по душе предположение, что наш премьер-министр может работать рядом с вами или в вашем подчинении? То-то же.

Так что не будем будить страсти. Просто когда вам вдруг приснится, как вы берете большую картошку-фри в фаст-фуде, приглядитесь к человеку, который спросит вас, типа, сколько пакетиков кетчупа добавить к заказу.

***

Однажды Ансип спал — и ему приснилось, что он нежная фиалка. То есть цветок такой есть, фиалка называется. А к чему этот сон — никто с тех объяснить не может. Нет у науки достоверного толкования этого факта. Такая вот тайна, покрытая мраком.

***

Однажды, когда Ансип спал… Вы не поверите, но ему снова приснился сон. Типа он каким-то чудом оказался вдруг на крыше мира. На этой… как ее… Джомолунгме. Или на Эвересте это было? Бог его знает. Но на очень высокой горке — это точно.

Он этому почти не удивился. Стоял гордо, дышал полной грудью морозным, приятно разреженным воздухом. Хотя вокруг него все, даже носильщики-шерпы, задыхались. А чего вы хотите? 8 848 метров. Причем это в одну только высоту. Не кот наплакал.

Ансип же чувствовал себя абсолютно комфортно. И только одно его смущало: почему, собственно Эверест? Или эта, как ее — Джомолунгма? Лично он был уверен, даже когда проснулся, что его удел — пик Коммунизма.

Однажды Ансип смотрел сон. Ему для этого понадобилось сперва заснуть, но это уже второстепенная деталь.

Потому что в этом своем сне он — в самом его начале — проснулся. Вернее сказать — очнулся, допил оказавшийся, к счастью, под рукой фуфырик огуречного лосьона и уже тогда, бодрый и довольный жизнью, занялся ежедневными своими хлопотами.

Покормил оставшейся с вечера закуской свою собаку, ласковую и доверчивую дворнягу, такую же бездомную, как и он сам. Когда-то она приблудилась к нему, прижилась… Сначала Ансип из этого сна относился к псу довольно равнодушно, но со временем как-то прикипел душой. Даже выкупил ее из плена, когда псина сдуру попалась собаколовам. Он тогда стоял и торговался, а Серый, как его впоследствии окрестили, с тоской и надеждой глядел на него сквозь дыру в ограждении вольера. Вначале-то Ансип хотел назвать его Трибутом — в память о трех бутылках портвейна, которые пришлось за него отдать алчным истребителям собак, но потом передумал. Слишком пафосно оно звучало, это имя, как-то по-древнеримски.

А в это утро Ансип собрал весь свой скарб в клетчатую сумку, погрузил ее в тележку и отправился на свой традиционный обход городских скверов и парков. Серый шел рядом, то и дело крутя головой: он отлично знал, людей в какой форме надо избегать во избежание крупных и мелких неприятностей.

День оказался удачным! Уже через два часа бутылок и банок набралось на прожиточный минимум, а в ларек завезли тройной одеколон, что в последнее время случалось не часто. Выручка за стеклотару была обменена на пять двухсотграммовых бутыльков и четыре литра пива: вечером Ансип ждал гостей и не хотел ударить в грязь лицом. Серый терпеливо сидел рядом, ничем не выказывая нетерпения. Лишь когда он унюхал в объемистом пакете, переданном хозяину, печеночную колбасу — чуть слышно с облегчением вздохнул и расслабился.